Вячеслав Гот – Попаданец. Июнь 1941: который мы изменим (страница 3)

Война ещё не началась. Но для Алексея Гребнева она уже шла. И первый бой он должен был выиграть здесь, в тылу, прежде чем появится первый немецкий солдат.

Он бежал к казарме, и тень его падала на землю, длинная и чёрная, словно предвестие грозы.

Глава 3. Ночь перед бурей

Тень сарая поглотила Алексея, скрыв его от глаз часового. Он двигался низко, пригибаясь, используя каждый куст, каждый выступ земли. Мышцы тела Дмитрия Коржа слушались беспрекословно, но душа Алексея Гребнева сжималась от холода.

Он был самовольщиком. Дезертиром в глазах устава. Если старший лейтенант Волков узнает, что он не в камере, а бегает по лагерю, его пристреляют как собаку ещё до прихода немцев.

«Но лучше пуля в спину от своих, чем смерть во сне от осколка».

Казарма его взвода стояла в конце ряда, ближе к полигону. Окна были тёмными, внутри царила тишина. Алексей подкрался к задней двери, которую обычно использовали для выхода в уборную. Замок был простым, шпингалет внутри. Он аккуратно поддел раму ножом, который успел сунуть за голенище сапога перед выходом из казармы. Щелчок прозвучал как выстрел в тишине ночи. Алексей замер, прислушиваясь. Ничего. Только стрекот кузнечиков.

Он скользнул внутрь.

Запах спящих людей ударил в нос. Три десятка человек. Его взвод. В полумраке виднелись ряды коек, сложенная одежда, винтовки у изголовья.

Алексей подошёл к первой койке. На ней спал здоровяк с открытым ртом – пулемётчик Сидоров.

– Вставай, – тихо, но жёстко сказал Алексей, тряся его за плечо.

Сидоров промычал что-то невнятное и отмахнулся.

– Вставай, чёрт возьми! Тревога!

Это подействовало. Сидоров открыл глаза, испуганно всмотрелся в темноту.

– Товарищ сержант? Что случилось? Пожар?

– Нет. Боевая тревога. Тихо. Будите всех. Быстро.

– Но… товарищ старший лейтенант не давал приказа…

– Приказ даю я! – отрезал Алексей. В его голосе звякнула сталь, которую не могли игнорировать. – Волков спит. А мы будем жить. Подъём!

Он начал ходить вдоль рядов, поднимая солдат. Кто-то ворчал, кто-то спрашивал, в чём дело. Алексей не объяснял. Объяснения отнимут время.

– Одеваться! Полная выкладка! Патроны получить!

– Товарищ сержант, патронный ящик у старшины, ключи у него… – начал было связист Ковалёв, молодой парнишка с испуганными глазами.

Алексей подошёл к шкафу старшины. Он помнил из воспоминаний Коржа, где тот прятал запасной ключ. «На всякий случай», – говорил Дмитрий. Рука нащупала холодный металл под нижней полкой.

Щелчок замка. Ящик открылся. Внутри лежали коробки с патронами к Мосинке и диски для пулемёта ДП.

– Разбирай! – скомандовал Алексей. – По две коробки на ствол. Диски для Сидорова полностью.

Солдаты переглядывались. Нарушение устава было вопиющим. Получение боеприпасов без письменного приказа – это трибунал. Но взгляд сержанта Коржа, обычно спокойного и даже немного сонного, сейчас горел таким огнём, что спрашивать не хотелось.

– Почему мы занимаем позиции? – спросил пожилой солдат, ефрейтор Морозов. – Может, учения?

Алексей сделал паузу. Он посмотрел на Морозова. В этом мире у этого человека была семья, дети, которых он, возможно, уже не увидит, если всё пойдёт по истории.

– Нет, Морозов. Не учения.

– Тогда что?

Алексей подошёл к окну. Небо на востоке начинало светлеть. Тёмно-синее переходило в грязно-серое.

– Война, – сказал он тихо. Но в тишине казармы это прозвучало как гром.

Наступила мёртвая тишина. Кто-то уронил подсумок на пол.

– Вы мне не верите, – продолжил Алексей, поворачиваясь к ним. – Я знаю. Я выгляжу как сумасшедший. Старший лейтенант посадит меня под арест, как только всё закончится. Может, расстреляет. Но я знаю, что через полтора часа небо здесь загорится.

Он сделал шаг вперёд.

– Я не прошу вас верить мне. Я прошу вас поверить своим инстинктам. Вы чувствуете? Воздух изменился. Птицы замолкли. Немцы не держат такую армию у границы, чтобы пить чай.

Сидоров встал, застёгивая ремень. Он был простым человеком, но опытным.

– Я чувствовал это, – пробасил он. – Вчера немцы слишком тихо были. Ни костров, ни шуму.

– Вот именно, – кивнул Алексей. – Поэтому мы идём в окопы. Не в те, что на карте, а в запасные, за балкой. Там нас не достанет первый удар.

– А если это правда учения? – спросил Ковалёв, дрожащими руками набивая патроны в подсумки.

– Тогда я лично напишу рапорт на себя, – сказал Алексей. – И получу десять суток ареста. Но вы будете живы. А сейчас – движением, без шума.

Взвод начал выходить. Бесшумно, как тени. Алексей вышел последним, проверив, не забыли ли чего.

Когда они оказались на улице, холодный предрассветный воздух обжег лёгкие. Алексей повёл их не к основным укреплениям, которые были нанесены на карты немецкой разведки, а к старой ложбине за сто метров от казармы. Там была естественная складка местности, прикрытая кустарником.

– Копаем быстро. Углубляем. Маскируем ветками.

Лопаты застучали о землю. Время текло как расплавленный свинец. Каждая минута была на вес золота.

Алексей отошёл в сторону, чтобы проверить периметр. Он прислонился к стволу старой берёзы и закрыл глаза.

В этот момент на него накатило.

Мир, который он знал.

Всплыло лицо матери. Она жива там, в 2024 году. Сейчас, вероятно, пьёт кофе на кухне, включает новости, где говорят о политике, а не о выживании. Там есть интернет. Там есть лекарства, которые могут вылечить любую инфекцию. Там нет запаха гнилой соломы и страха.

Он вспомнил свой последний день. Взрыв. Боль. И вот он здесь. В теле человека, который должен умереть через неделю под Брестом.

– Прости, – прошептал Алексей в темноту. – Прости, мама. Я не смогу позвонить. Я не смогу вернуться.

Слёз не было. Внутри была только пустота и холодная решимость. Он предал свой мир, чтобы спасти этот. Он стал предателем времени.

– Товарищ сержант! – окликнул его Сидоров. – Готово.

Алексей открыл глаза. Мир 1941 года снова накрыл его с головой.

– Проверить связь. Пулемётные расчёты – секторы обстрела. Снайперам – на деревья.

Он вернулся к окопу. Солдаты смотрели на него иначе. Страх сменился сосредоточенностью. Они видели, что их командир не паникует. Он знает, что делать.

Алексей лёг на бруствер. Небо светлело стремительно. Уже можно было различить контуры деревьев на противоположной стороне границы. Река Буг текла спокойно, отражая серое небо.

– Тишина, – сказал Морозов, прислушиваясь.

– Да, – ответил Алексей. – Это тишина перед криком.

Он посмотрел на часы. 3:45.

Пятнадцать минут.

– Всем приготовиться, – тихо скомандовал он. – Не стрелять без приказа. Ждать авиацию.

– Авиацию? – переспросил Ковалёв.

– Они начнут с бомб. Чтобы оглушить. Потом пойдут танки.

Алексей поправил каску. Она была тяжелой, неудобной, но сейчас она была единственной вещью, отделяющей его мозг от осколка.

Он посмотрел на своих людей. В полумраке блестели их глаза. Кто-то шептал молитву. Кто-то курил в последний раз. Кто-то просто смотрел в темноту.