Вячеслав Гот – Попаданец. Июнь 1941: который мы изменим (страница 2)

– Войдите, – донёсся изнутри сонный, раздражённый голос.

Алексей толкнул дверь. Комната была небольшой, заваленной картами и бумагами. За столом, склонившись над документами, сидел старший лейтенант Волков. Мужчина лет тридцати пяти, с усталым лицом и глубокими морщинами вокруг глаз. Рядом стояла недопитая кружка чая.

Волков поднял голову, щурясь от света керосиновой лампы.

– Корж? – он узнал младшего сержанта. – Что случилось? Почему не спишь? У тебя завтра учебные стрельбы.

– Товарищ старший лейтенант, разрешите доложить? – Алексей вытянулся в струнку. Рефлексы прошлого тела сработали безупречно.

Волков отложил карандаш и потер переносицу.

– Докладывай. Но кратко. Завтра выходной, многие в увольнении, мне нужно проверить списки.

Алексей сделал шаг вперёд. Его сердце колотилось где-то в горле.

– Товарищ старший лейтенант. Я прошу привести роту в боевую готовность. Немедленно.

В комнате повисла тишина. Волков медленно опустил руку на стол. Его взгляд изменился. Усталость исчезла, сменившись настороженностью.

– Что ты сказал, сержант?

– Боевую готовность, товарищ старший лейтенант. Выдать патроны, занять окопы, рассредоточить технику. Они ударят на рассвете.

Волков медленно поднялся. Он был выше Алексея, шире в плечах. В его глазах читалось недоумение, смешанное с гневом.

– Кто ударит? – голос был тихим, опасным.

– Немцы. Сегодня. В четыре утра. Артиллерийская подготовка, затем авиация. Удар по аэродромам, по штабам, по казармам.

Волков обошёл стол и подошёл к Алексею вплотную.

– Ты пьян, Корж?

– Я трезв, товарищ старший лейтенант.

– Тогда ты болен. Или потерял разум.

– Я слышал разговоры разведчиков, – быстро импровизировал Алексей, понимая, что правду о будущем ему не продадут. – Видел движение техники у границы. Слушал эфир на коротких волнах. Они кодировали сообщения. Я знаю немецкий, товарищ старший лейтенант. Они говорят о «плане Барбаросса».

Волков резко выдохнул и отвернулся к окну. За окном было темно и спокойно.

– Корж, послушай меня внимательно. Между нашими странами пакт о ненападении. Дипломаты работают. Товарищ Сталин знает, что делает. Любая провокация с нашей стороны может стать поводом для войны. А мы не хотим войны. Мы хотим мира.

– Войны уже не избежать! – голос Алексея сорвался на крик. – Они не ждут подписания бумаг! Они ждут рассвета!

Волков резко развернулся. Лицо его побагровело.

– Ты что, паникёр? Ты хочешь сеять панику в части? Ты хочешь, чтобы я поднял людей по тревоге без приказа свыше? Ты хочешь спровоцировать конфликт?

– Я хочу спасти людей! – Алексей шагнул к нему, забывая о субординации. – Через три часа здесь будет ад! Если мы не займём оборону сейчас, роты не будет!

Волков ударил ладонью по столу так, что подпрыгнула керосиновая лампа.

– Молчать!

Он подошёл к стене, где висела кобура с наганом. Рука легла на рукоять.

– Младший сержант Корж. Ты забываешься. Ты забываешь устав. Ты забываешь, где находишься.

Алексей понял, что зашёл слишком далеко. Система была монолитной. Страх перед провокацией был сильнее страха перед реальной угрозой. Командование боялось Москвы больше, чем Вермахта.

– Товарищ старший лейтенант, – Алексей понизил голос, пытаясь взять себя в руки. – Просто проверьте посты. Усильте наблюдение. Разбудите дежурного по роте.

Волков посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде не было злобы, только усталость человека, который несёт ответственность и не хочет ошибаться. Но система диктовала ему ошибиться именно так.

– Дежурный сделает обход через час. А ты, Корж, отправишься на гауптвахту. До выяснения обстоятельств.

– Товарищ старший лейтенант! – Алексей сделал шаг вперёд.

– Шаг назад! – Волков выхватил наган. Ствол чёрной стали глянул в лицо Алексею. – Ещё одно слово, и я сочту это за бунт. Ты понимаешь, что тебе грозит? Трибунал. Расстрел.

Алексей замер. Он смотрел в дуло оружия, которое ещё вчера казалось ему музейным экспонатом.

– Вы ошибаетесь, – тихо сказал он. – Но время не ждёт.

– Конвой! – крикнул Волков в открытую дверь.

В проёме появились два солдата с винтовками.

– Проводить младшего сержанта Коржа в караульное помещение. Под замок. Оружие изъять.

Один из солдат подошёл к Алексею и забрал винтовку. Алексей не сопротивлялся. Бессмысленно. Силой он ничего не изменит.

Когда его выводили из домика, Волков снова сел за стол и опустил голову на руки.

– Извини, парень, – пробормотал он так тихо, что Алексей едва расслышал. – Но приказ есть приказ. Не провоцировать.

Дверь захлопнулась.

Алексей стоял между двумя конвоирами. Ночь давила на плечи. Звёзды сияли равнодушно.

– Пошли, – буркнул один из солдат. – Не люблю я этих умников. Перед дембелем крыша поехала.

Они пошли по тропинке в сторону караулки. Алексей шагал механически, но мозг лихорадочно работал.

«Гауптвахта. Замок. Без оружия. Через три часа удар.»

Если он останется там, он выживет. Стены караулки прочные. Но его люди… Его взвод, который он знал по чужим воспоминаниям. Пулемётчик Сидоров. Связист Ковалёв. Они спят сейчас в казарме, которая станет первой целью для миномётчиков.

– Стойте, – сказал Алексей.

– Ты чего? – конвоир дёрнул винтовкой.

– Мне нужно в уборную. Перед камерой.

– Быстро. И без фокусов.

Алексей свернул в тень сарая. Конвоир остался у входа, второй отошёл чуть в сторону, закуривая.

«Три минуты. Может, четыре.»

Алексей прислонился к шершавой стене. Он закрыл глаза.

«Ты спецназ. Ты выживал в условиях, где шансы были меньше нуля. Ты не можешь сидеть в клетке, пока твоих людей убивают.»

Он ощупал карманы гимнастёрки. Нож остался в казарме, под подушкой. В кармане брюк лежал только обломок карандаша и несколько спичек.

Но была ещё одна вещь. Знание расположения лагеря. Знание слабых мест охраны.

Алексей выглянул из-за угла. Конвоир курил, отвернувшись. Второй дремал, прислонившись к стене.

«Извини, товарищ старший лейтенант. Вы выбрали устав. Я выбираю жизнь.»

Алексей глубоко вдохнул ночной воздух. Он не пойдёт в камеру. Он вернётся в казарму. Он разбудит их. Пусть силой, пусть угрозами, пусть свяжет их, если придётся. Но они не встретят рассвет спящими.

Он выждал момент, когда облако закрыло луну, и бесшумно скользнул в темноту, обходя караулку стороной.

Голос в пустыне не был услышан. Значит, придётся кричать громче. Или действовать.