Вячеслав Гот – Попаданец. Хранитель тайны тамплиеров (страница 9)

Он не знал, зачем сказал это. Может быть, инстинкт самосохранения, который требовал показать свою ценность. Может быть, глупая гордость человека, который привык быть лучшим в своем деле и не мог вынести, что в этом мире он никто.

Луи смотрел на него долго. Потом медленно переложил меч в левую руку.

– Ты прав, – сказал он. – Я левша. Но в ордене левшей считают… неправильными. Я учился бить правой, когда меня приняли. Прошло десять лет, а я все еще помню, как держать меч в левой руке.

Он поднял меч, и Максим увидел, как изменилась его стойка. Теперь в ней не было напряжения. Она была естественной, плавной, текучей – как вода.

– Смотри, – сказал Луи и нанес удар.

Максим даже не успел поднять свой меч. Деревянный клинок остановился в дюйме от его шеи, и в этот момент он понял, что Луи не просто рыцарь. Он – один из лучших.

– Видишь? – спросил Луи, убирая меч. – Теперь ты знаешь мой секрет. Я знаю твой. Мы квиты.

Он протянул руку, и Максим, помедлив, пожал ее. Ладонь Луи была твердой, мозолистой, но рукопожатие – не враждебным.

– Учись, – сказал Луи. – Учись смотреть. Учись видеть. Может быть, это спасет тебе жизнь.

Спасение пришло быстрее, чем он ожидал.

Через пять дней после начала тренировок, когда Максим уже начал привыкать к тяжести меча и боли в мышцах, в крепости случилось то, что нарушило размеренный ход жизни.

Он услышал крик.

Это был не боевой клич и не молитва – это был крик боли, такой пронзительный, что Максим вздрогнул, даже находясь в другом конце крепости. Луи, который тренировался с ним в тот момент, бросил меч и побежал к воротам.

– Что случилось? – крикнул Максим, догоняя его.

– Разъезд вернулся, – ответил Луи, не оборачиваясь. – Похоже, кто-то ранен.

У ворот уже собирались люди. Максим протиснулся сквозь толпу и увидел.

На земле лежал рыцарь. Его белый плащ был залит кровью – темной, почти черной на свету, и эта кровь продолжала течь, растекаясь по камням. Кто-то пытался остановить ее, прижимая к ране тряпку, но тряпка мгновенно пропитывалась, и руки помогавшего были красными по локоть.

– Стрела, – сказал кто-то. – Сарацинская. С отравленным наконечником.

Максим посмотрел на рану. Стрела торчала из правого бока, чуть ниже ребер, и вокруг нее кожа уже начала темнеть, покрываться фиолетовыми пятнами. Яд. Быстрый. Смертельный.

– Надо вытащить, – сказал брат Бернар, появившийся из толпы. – Но, если вытащить, он истечет кровью. Если не вытащить – яд убьет его раньше.

Рыцарь – молодой, лет двадцати пяти, с бледным, искаженным болью лицом – смотрел на лекаря с мольбой и ужасом.

– Сделайте что-нибудь, – прошептал он. – Я не хочу умирать.

Максим смотрел на рану, и где-то в глубине его сознания, там, где хранились знания другой жизни, другой эпохи, что-то щелкнуло. Он вспомнил. Не учебник, не лекцию – корпоративный тренинг по оказанию первой помощи, который он проходил три года назад. Обязательный, скучный, казавшийся тогда бессмысленным.

Он шагнул вперед.

– Я могу помочь.

Тишина стала абсолютной. Арно, стоявший рядом с раненым, медленно повернул голову.

– Ты? – его голос был ледяным. – Ты, кто не умеет держать меч, будешь лечить рыцаря ордена?

– Я знаю, что делать, – сказал Максим. – Яд нужно вытянуть. И рану промыть. Если оставить стрелу, яд распространится дальше.

– Брат Бернар сказал, что, если вытащить стрелу, он умрет от крови, – возразил Арно.

– Умрет, если не остановить кровь, – сказал Максим. – Но кровь можно остановить. Если пережать сосуды выше раны. И если прижечь.

Он посмотрел на Бернара. Старый лекарь смотрел на него странным взглядом – смесь удивления, недоверия и… надежды.

– Ты уверен? – спросил Бернар.

– Уверен, – сказал Максим. Он не был уверен. Он вообще ни в чем не был уверен в этом мире. Но этот человек умирал. И если он ничего не сделает, он умрет точно.

– Дай ему сделать, – сказал вдруг раненый. Голос его был слабым, но в нем слышалась сталь. – Все равно умру. Пусть попробует.

Арно колебался. Но потом кивнул, и Максим опустился на колени рядом с раненым.

– Мне нужен нож. Острый. И огонь. Много тряпок. И чистая вода. Кипяченая, если есть.

Брат Бернар, не задавая лишних вопросов, принес все необходимое. Максим взял нож и посмотрел на стрелу. Древко было деревянным, наконечник – железным, с зазубринами. Такой не вытащишь просто так – зазубрины разорвут ткани, и кровотечение будет не остановить.

– Нужно разрезать вокруг, – сказал он, скорее себе, чем окружающим. – Расширить рану. Вытащить стрелу вместе с наконечником, не выдирая.

– Ты уверен? – спросил Бернар.

– Нет, – сказал Максим. – Но другого способа нет.

Он взял нож. Рука не дрожала – странно, но в этот момент, когда нужно было действовать, страх ушел. Осталась только работа.

Он сделал первый надрез.

Рыцарь закричал. Кто-то держал его за плечи, кто-то вложил ему в рот кожаный ремень, чтобы не прокусил язык. Максим не обращал на это внимания. Он видел только рану, только ткани, которые нужно было рассечь, не задев главного.

Его знания были примитивными – не хирургия, не медицина, просто основы, которые в его мире знал каждый школьник. Но здесь, в XIII веке, эти знания казались чудом.

Он расширил рану, чувствуя, как кровь заливает пальцы. Зазубрины наконечника царапали кость, и он молился – впервые в жизни по-настоящему молился, не зная слов, не зная, к кому обращается – чтобы не задеть крупные сосуды.

Потом, глубоко вздохнув, он резко выдернул стрелу.

Кровь хлынула потоком.

– Жги! – крикнул он Бернару. – Жги сейчас!

Старый лекарь, не колеблясь, прижал к ране раскаленное железо. Запах паленой плоти ударил в нос, и Максим почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Рыцарь закричал снова, но крик быстро перешел в хрип, а потом – в тишину. Он потерял сознание.

Максим прижал к ране чистую тряпку, свернутую в несколько слоев, и надавил.

– Держи, – сказал он одному из рыцарей. – Держи, пока кровь не остановится.

Потом он поднялся. Ноги дрожали, руки были в крови, и мир перед глазами плыл.

– Промойте рану кипяченой водой, – сказал он Бернару. – И наложите чистую повязку. Если начнется жар… если начнется, давайте ему много пить. И меняйте повязки каждый день.

Он повернулся и увидел, что за ним наблюдают.

Не только рыцари, не только Арно, не только Луи. За ним наблюдал Жак де Моле, стоявший в тени ворот. И рядом с магистром стояли двое, которых Максим раньше не видел.

Они были не похожи на тамплиеров. На них не было белых плащей – только черные балахоны, такие же, как у брата Бернара, но более дорогие, из тонкой шерсти. Их лица были чисто выбриты, волосы коротко стрижены, и в их глазах, когда они смотрели на Максима, было не удивление.

Интерес.

Жадный, холодный интерес ученых, которые нашли редкий экземпляр.

– Братья, – сказал де Моле, обращаясь к ним. – Это тот человек, о котором я говорил.

Один из незнакомцев – высокий, с длинным носом и глубоко посаженными глазами – сделал шаг вперед.

– Вы говорили, что он знает будущее, – сказал он. Голос его был тихим, вкрадчивым, как у человека, привыкшего, чтобы его слушали. – Вы не говорили, что он знает лекарское дело. Или это тоже часть его дара?

– Я не знаю, – ответил де Моле. – Но я хочу это выяснить.

Он посмотрел на Максима, и в его глазах было предупреждение.

– Это брат Гильом из Парижа, – сказал он. – И брат Роже из Ломбардии. Они… ученые мужи ордена. Те, кто изучает то, что не поддается изучению.

– Тот предмет, – сказал Гильом. – Магистр показал нам его. Вы коснулись его и остались живы. Это… необычно.