Вячеслав Гот – Попаданец. Хранитель тайны тамплиеров (страница 10)

– Мне просто повезло, – сказал Максим.

– Нет, – сказал Гильом. – С этим предметом не везет. С ним либо умирают, либо… либо что-то происходит. Что-то, что мы не можем объяснить.

Он подошел ближе, и Максим почувствовал, как его тело напрягается – не от страха, а от чего-то другого. Тот самый ритм, который он чувствовал в подвале, снова застучал в висках.

– Вы чувствуете его? – спросил Гильом, заметив его реакцию. – Вы чувствуете его сейчас, хотя он далеко?

– Я не знаю, о чем вы говорите, – сказал Максим.

– Лжете, – мягко сказал Роже, заговоривший впервые. Его голос был певучим, итальянским, с мягкими согласными и долгими гласными. – Вы лжете так же, как лгали брату Арно в подвале. Но вы не умеете лгать, mon ami. Ваше тело выдает вас. Зрачки расширяются, когда вы говорите неправду. Дыхание учащается. Вы лжете так, как лгут люди, которые не привыкли лгать. Это… интересно.

Максим почувствовал, как холодок пробежал по спине. Эти люди были не просто учеными. Они были теми, кто изучал людей. Кто умел читать их, как открытые книги.

– Что вам нужно от меня? – спросил он.

Гильом и Роже переглянулись.

– Пока – ничего, – сказал Гильом. – Мы просто хотим наблюдать. Изучать. Понимать. Вы – редкий феномен, мой друг. Человек, который пришел из ниоткуда. Который говорит на языке, которого мы не знаем. Который знает будущее. Который лечит раны, как врач из Салерно. И который может коснуться того, что убивает других.

Он улыбнулся. Улыбка была холодной, профессиональной – улыбка хирурга, который делает разрез.

– Мы не враги вам, – сказал он. – Мы просто хотим знать. А вы, кажется, знаете много того, что мы хотим узнать.

Он протянул руку, и Максим, помедлив, пожал ее. Рука Гильома была сухой, теплой, и в этом рукопожатии не было угрозы.

Но Максим чувствовал другое. За спиной этих двух «ученых мужей» стояла тень. Не физическая – метафизическая. Тень тайны, которую орден хранил веками. Тени тех, кто изучал то, что не должно существовать.

– Брат Максим, – сказал де Моле, и в его голосе прозвучало то, что Максим не слышал раньше. Осторожность. – Ты сегодня спас жизнь рыцарю ордена. Это делает тебе честь. Но ты также показал то, что не должен был показывать.

– Я спас человека, – сказал Максим. – Разве это грех?

– Нет, – ответил де Моле. – Но то, как ты это сделал… твои знания…, они не принадлежат этому времени. Ты понимаешь, что это значит?

Максим понимал. Он понимал это с того момента, как взял в руки нож.

Он показал им то, что не должен был показывать. Он открыл дверь, которую не должен был открывать. И теперь те, кто всю жизнь искал ответы, будут смотреть на него как на источник этих ответов.

– Я не ученый, – сказал он. – Я не лекарь. Я просто… я просто делал то, что должен был.

– Это не важно, – сказал Гильом. – Важно то, что вы сделали. И то, что вы знаете.

Он посмотрел на де Моле.

– Магистр, мы хотели бы, чтобы этот человек жил рядом с нами. Чтобы мы могли… беседовать с ним. Узнавать от него то, что он знает.

Де Моле колебался. Максим видел, как в его глазах борются два желания: защитить тайну ордена и понять тайну человека, который перед ним.

– Он будет жить там же, где и жил, – сказал магистр. – Но вы можете приходить к нему. Беседовать. Узнавать. Но помните: он – под моей защитой. И если вы причините ему вред…

– Мы не причиним ему вреда, – сказал Роже с мягкой улыбкой. – Мы – ученые, а не палачи. Нам нужно знать. И мы готовы платить за знание.

– Чем? – спросил Максим.

Роже посмотрел на него с интересом.

– Чем вы хотите, mon ami? Знаниями? Мы дадим вам книги. Защитой? Вы уже под защитой магистра. Или… – он сделал паузу, – может быть, вы хотите вернуться? Туда, откуда пришли?

Максим замер.

– Вы можете отправить меня назад?

– Нет, – честно сказал Роже. – Но мы можем попытаться понять, как вы оказались здесь. А поняв… может быть, сможем повторить.

Он улыбнулся, и в его улыбке Максим увидел то, что заставило его сердце сжаться.

Безумие.

Не то безумие, которое приводит на костер. То, которое двигает учеными всех времен – желание узнать невозможное. И готовность разрушить все, что стоит на пути к этому знанию.

– Я подумаю, – сказал Максим.

– Конечно, – сказал Гильом. – Подумайте. Время у нас есть.

Он развернулся и ушел, уводя за собой Роже. Де Моле задержался.

– Ты сделал ошибку, – сказал он тихо. – Теперь они будут следить за тобой. Изучать тебя. Они не оставят тебя в покое.

– Я спас человека, – повторил Максим.

– Ты спас человека, – согласился де Моле. – Но ты показал им, что ты – не просто пророк. Ты – тот, кто знает. А тех, кто знает, в этом мире либо боятся, либо используют. Иногда – и то, и другое.

Он положил руку на плечо Максима.

– Будь осторожен, Максим. Гильом и Роже – не плохие люди. Но они служат знанию. А знание, как и вера, не знает жалости.

Он ушел, оставив Максима одного во дворе, среди каменных стен, под чужим небом.

Руки его все еще были в крови. Кровь рыцаря, которого он спас. Кровь, которая теперь связывала его с этим местом, с этими людьми, с этим временем.

Он посмотрел на свои ладони, и ему показалось, что кровь светится в лучах заходящего солнца.

– Что же я наделал, – прошептал он.

Никто не ответил.

Только свинцовый ритм, пульсирующий где-то в глубине крепости, стал громче. И Максим понял: он уже не просто чужак, заброшенный в чужое время. Он – часть чего-то большего. Чего-то, что началось задолго до его рождения. И что не закончится после его смерти.

Он – хранитель тайны. Или ее жертва.

Время покажет.

Глава 6. Исповедь безбожника

Они пришли за ним на рассвете.

Максим спал плохо – последние дни тревога въелась в него так глубоко, что даже во сне он не находил покоя. Ему снились города из стекла и металла, существа с черными глазами и свинец – вездесущий, тяжелый, пульсирующий свинец, который просачивался в сны, как ртуть сквозь трещины в полу.

Поэтому, когда дверь его камеры открылась без стука, он уже сидел на нарах, сжимая в руке кинжал, который так и не научился толком держать.

На пороге стояли трое.

Первого он узнал сразу – брат Гильом из Парижа, «ученый муж» ордена, который смотрел на него вчера с жадным интересом коллекционера. Сегодня на Гильоме был не черный балахон, а белый плащ тамплиера – Максим впервые заметил, что этот человек тоже носит крест. Но крест на его плече выглядел не символом веры, а пропуском, маскировкой.

Второй был незнаком. Невысокий, плотный, с круглым лицом и редкими рыжеватыми волосами, которые он зачесывал на лысеющую макушку. Одет он был в черное – не балахон, а сутану, как у священника, но более дорогую, с серебряной цепочкой на шее. Его глаза – маленькие, глубоко посаженные, водянисто-голубые – смотрели на Максима с выражением, которое тот определил как «профессиональный интерес». Но интерес палача.

Третий остался в коридоре, но Максим видел его тень на каменном полу – высокий, широкоплечий, с чем-то тяжелым в руках. Может быть, меч. Может быть, цепи.

– Брат Максим, – сказал Гильом. Его голос был мягким, почти дружеским, но глаза оставались холодными. – Позволь представить вам брата Этьена из Бове. Он прибыл в крепость сегодня ночью. По поручению самого папы.

Брат Этьен не поклонился. Не улыбнулся. Он просто смотрел на Максима так, как смотрят на ошибку в расчетах, которую нужно исправить.

– Тот самый? – спросил он. Голос у него был высокий, скрипучий, как несмазанная дверная петля.

– Тот самый, – кивнул Гильом.

– Хорошо.

Этьен вошел в камеру, и Максим почувствовал, как воздух стал плотнее. Не от физического присутствия этого человека – от того, что он принес с собой. Запах ладана, воска и чего-то еще, что Максим не мог определить, но что заставило его внутренности сжаться в тугой узел.