Вячеслав Гот – Попаданец. Хранитель тайны тамплиеров (страница 6)

И в тот момент, когда его пальцы сомкнулись на предмете, мир взорвался.

Он увидел небо. Не то синее, пустынное небо Палестины. Другое. Черное, усеянное звездами, которые горели не так, как должны гореть звезды. Они пульсировали. Дышали. Жили.

Он увидел город. Не Иерусалим. Не Рим. Город из стекла и металла, пронзающий облака, уходящий в небо так высоко, что вершины его терялись во тьме.

Он увидел лица. Не людей. Нечто другое. Существа, которые смотрели на него с высоты, и в их глазах – огромных, черных, без зрачков – он прочитал то, что не должен был знать.

«Мы ждали. Мы всегда ждали. Ты – первый, кто услышал».

И потом – тьма.

Максим очнулся на полу. Металлический предмет выпал из руки и лежал рядом, тусклый и безмолвный.

Над ним стоял Жак де Моле. В его глазах, когда он смотрел на Максима, не было ни удивления, ни страха.

Только торжество.

– Ты держал его, – сказал он. – Ты держал и не умер. Не сошел с ума. Не потерял рассудок.

Он опустился на колени рядом с Максимом и заговорил так тихо, что тот едва разбирал слова.

– За двадцать лет, что я в ордене, я видел, как этот предмет убивал людей. Как он сводил их с ума. Как он превращал мудрецов в идиотов, а святых – в еретиков. Никто не мог коснуться его и остаться собой. Никто.

Он положил руку на плечо Максима. Пальцы его были холодными, но в этом прикосновении было что-то, что Максим не мог объяснить. Защита? Благословение?

– Ты – тот, кого мы ждали, – сказал де Моле. – Не пророк. Не шпион. Хранитель. Ты пришел, чтобы унести эту тайну туда, где никто не сможет ее найти. Или чтобы открыть ее в нужное время. Я не знаю. Но я знаю одно.

Он помог Максиму подняться. Ноги не слушались, перед глазами все плыло, но он стоял. Стоял, сжимая в руке предмет, который только что показал ему то, что не могло существовать.

– Добро пожаловать в орден, брат Максим, – сказал Жак де Моле. – Теперь ты один из нас. И назад дороги нет.

Глава 4. Крепость в пустыне

Выехали затемно.

Максима разбудили за час до рассвета – грубо, без церемоний. Брат Луи, которого магистр назначил его «тенью», как он это назвал, просто вошел в комнату без стука и сдернул одеяло, состоявшее из овчины и грубой шерсти.

– Подъем, – сказал он. – Магистр хочет видеть тебя в Акре. До жары нужно пройти как можно больше.

Максим сел на кровати, чувствуя, как каждая мышца его чужого тела протестует против движения. Рана в боку заживала медленно – брат-лекарь, сухой старик с руками, пахнущими травами и медным купоросом, сказал, что повезло: удар пришелся по ребрам, но не задел внутренности. «Повезло» – в этом времени означало, что он не умер от заражения крови в первые три дня.

Ему выдали одежду. Не плащ тамплиера – на это он не имел права, – а простую шерстяную тунику, темно-серую, почти черную, кожаные штаны и сапоги, которые оказались на удивление удобными, хотя и жали в подъеме. На пояс повесили кинжал – короткий, тяжелый, с рукоятью из рога. Оружие. Ему, аналитику из Москвы, который последний раз держал нож в руках на кухне, нарезая овощи, дали настоящее оружие.

Рука дрожала, когда он застегивал ремень.

Брат Луи смотрел на это молча, и в его прозрачных глазах Максим прочитал то, что не нуждалось в переводе: «Ты не воин. Ты даже не крестьянин. Кто ты?»

– Держи, – сказал Луи, протягивая кусок хлеба и вяленое мясо. – В дороге кормить некогда будет.

Хлеб был черствым, мясо – жестким, как подошва, но Максим жевал, потому что знал: силы понадобятся. Он не знал, сколько продлится переход, но догадывался, что тамплиеры не балуют себя комфортом.

Когда они вышли во внутренний двор, небо только начинало светлеть. Звезды еще висели над крепостными стенами, бледные, умирающие, а восток едва заметно розовел, обещая еще один день невыносимого зноя.

Во дворе уже седлали лошадей.

Максим насчитал двенадцать всадников, включая Арно де Шалона, который командовал отрядом. Магистра с ними не было – де Моле уехал накануне вечером, сказав только, что они встретятся в Акре. Куда и зачем – Максиму не объяснили. Как и многого другого.

Арно окинул его быстрым, оценивающим взглядом.

– Умеешь держаться в седле? – спросил он.

– Да, – соврал Максим.

Он умел держаться в седле. В том смысле, что три года назад ездил на экскурсионной лошади в Крыму, где инструктор вел животное под уздцы, а туристы сидели в седлах, вцепившись в луку, как в спасательный круг. Этого опыта было достаточно, чтобы не упасть сразу, но недостаточно, чтобы не вызвать подозрений у людей, которые проводили в седле по двенадцать часов в день.

Лошадь, которую ему подвели, была гнедой, невысокой, но широкой в кости – типичный боевой конь, выносливый и неприхотливый. Она косо посмотрела на него большим влажным глазом и фыркнула, словно сразу поняла: этот седок не стоит ее копыта.

Максим влез в седло с третьей попытки, вызвав усмешку у одного из молодых рыцарей. Брат Луи, ехавший рядом, ничего не сказал, но его молчание было красноречивее любых слов.

– Держись рядом со мной, – бросил Арно. – И не отставай. Тех, кто отстает в пустыне, мы не ищем.

Отряд двинулся.

Ворота крепости открылись без скрипа – хорошо смазанные петли, все здесь работало как часы. За стенами было темно, и только дорога, угадываемая по более светлой полосе на фоне выгоревшей земли, вела их на северо-запад.

Первый час Максим просто держался.

Держался за луку, держался за ритм, держался за сознание, которое то и дело норовило соскользнуть в панику. Каждый шаг лошади отдавался болью в боку, каждый толчок напоминал: ты не здесь, ты не должен быть здесь, это сон, это бред, это галлюцинация умирающего мозга.

Но солнце поднималось, и бред становился все более реальным.

К девяти утра жара стала невыносимой. Воздух над дорогой дрожал, как над раскаленной плитой, и горизонт плавился, превращая камни в миражи. Максим пил из бурдюка, который дал ему Луи, но вода была теплой и не утоляла жажды.

Он смотрел по сторонам и не узнавал мир.

Земля здесь была не просто сухой – она была мертвой. Ни травинки, ни кустика, ни птицы в небе. Только камни, песок и бесконечное, давящее небо, которое, казалось, наваливалось сверху всей своей синевой, прижимая к земле, к пыли, к ничтожеству.

Они ехали молча. Тамплиеры не разговаривали в дороге – только короткие команды, только необходимые слова. Максим слышал за спиной звон кольчуг, тяжелое дыхание лошадей, скрип кожи. И больше – ничего. Абсолютная, всепоглощающая тишина пустыни.

Около полудня Арно поднял руку. Отряд остановился.

– Привал, – сказал он. – Кормим лошадей. Через час выступаем.

Максим слез с лошади и едва не упал – ноги не слушались, мышцы сводило судорогой. Он прислонился к лошадиному боку, чувствуя, как животное вздрагивает под его рукой, и попытался восстановить дыхание.

– Ты не умеешь ездить, – сказал подошедший Луи. Это был не вопрос.

– Я говорил, что умею, – ответил Максим, глядя в землю.

– Ты говорил много чего. – Луи протянул ему бурдюк. – Пей. И ешь. До Акры еще полдня пути. Если не научишься сидеть в седле, ноги сотрешь в кровь.

Максим взял воду. Пил медленно, маленькими глотками, как учил его когда-то инструктор по выживанию на корпоративном тренинге. Этот навык, казавшийся тогда идиотским, сейчас спасал жизнь.

– Почему ты помогаешь мне? – спросил он, вытирая губы. – Арно хочет меня убить. Другие смотрят как на прокаженного. А ты…

– А я что? – Луи усмехнулся. – Я просто выполняю приказ магистра. Он сказал: «Смотри за ним». Я смотрю.

– И все?

Рыжий тамплиер помолчал, глядя куда-то в сторону, на выжженные холмы, где даже миражи казались призрачными.

– Магистр редко ошибается в людях, – сказал он наконец. – Если он сказал, что ты нужен ордену – значит, так оно и есть. А я.… я не задаю вопросов, на которые не готов услышать ответ.

Он отошел к своей лошади, оставив Максима наедине с мыслями.

После полудня жара спала – не так, как спадает в Москве к вечеру, с долгожданной прохладой, а просто перестала быть убийственной. Воздух все еще был горячим, но солнце уже не жгло спину, а тяжело висело над горизонтом, окрашивая пустыню в цвета охры и старой крови.

Крепость они увидели издалека.

Она возникла на горизонте внезапно, как корабль в море – сначала мазок на границе земли и неба, потом очертания стен, башен, зубцов. Тамплиеры, ехавшие впереди, переглянулись, и Максим заметил, как изменились их лица. Напряжение, с которым они ехали весь день, сменилось чем-то другим. Не расслабленностью – тамплиеры вообще не умели расслабляться, – а чем-то вроде… облегчения? Или, может быть, уверенности.

Дома.

Эта крепость была для них домом.

Когда они подъехали ближе, Максим смог разглядеть детали. Стены были сложены из того же известняка, что и все здания в этих краях, но кладка была иной – более тщательной, более прочной. Углы укреплены башнями, ров – сухой, но глубокий, с острыми кольями на дне. Над главными воротами – флаг с красным крестом, обвисший в неподвижном воздухе.

Ворота открылись, когда отряд был еще на расстоянии полета стрелы. Максим не заметил сигнала – может быть, свист, может быть, условный стук копыт. Все здесь работало как механизм, отлаженный годами войны.