Вячеслав Гот – Попаданец. Хранитель тайны тамплиеров (страница 5)

Де Моле не ответил. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Я знаю, что король Франции, Филипп Красивый, должен вам много денег. И что он не собирается их отдавать. Я знаю, что он найдет способ уничтожить орден. Обвинит в ереси, в содомии, в поклонении дьяволу. Арестует всех рыцарей в один день. И будет пытать, пока они не признаются.

Де Моле медленно перебирал четки. Деревянные бусины скользили между его пальцами с мягким, успокаивающим звуком.

– И что потом? – спросил он. Голос его был ровным, но Максим заметил, как напряглись его пальцы, сжимая распятие.

– Потом… – Максим колебался. Он мог бы сказать правду. Мог бы описать костер, проклятие, легенды, которые будут жить веками. Но что-то остановило его. Инстинкт. То же чувство, которое заставило его заговорить в подвале, теперь говорило: не все карты на стол. Не сейчас. – Потом орден перестанет существовать. А вы… вы умрете.

Слова повисли в воздухе.

Де Моле смотрел на него долго. Так долго, что Максим начал считать удары собственного сердца. Раз. Два. Три. Десять. Двадцать.

– Ты говоришь то, что знает любой, – наконец произнес магистр. – Все знают, что король Франции должен нам деньги. Все знают, что он жаден. Но чтобы уничтожить орден… – он покачал головой. – Для этого нужно согласие папы. Нужно доказательства. Нужно армия. Филипп – король, но он не глупец. Он не пойдет против крестоносцев.

– Пойдет, – сказал Максим. – Если папа будет его послушен. Если он подкупит инквизиторов. Если он пообещает золото тем, кто поддержит его. Люди всегда предают за золото, монсеньор. Вы сами это знаете.

Де Моле резко поднялся. Стул с грохотом отлетел к стене, и Максим невольно отшатнулся, ожидая удара.

Но удара не было.

Магистр стоял у окна, спиной к Максиму, и его плечи – сутулые, усталые – вдруг показались Максиму не просто плечами человека, который много работает. Они показались плечами человека, который несет груз, слишком тяжелый для одного.

– Ты не первый, кто приходит ко мне с пророчествами, – сказал де Моле, не оборачиваясь. – Каждый год находятся безумцы, которые видят знамения. Каждый год кто-то предсказывает гибель ордена. И каждый год мы продолжаем сражаться. Продолжаем защищать Гроб Господень. Продолжаем верить.

Он повернулся. В его глазах не было гнева. Только холод. Ледяной, бесконечный холод человека, который слишком много раз слышал обещания и видел, как они разбиваются о реальность.

– Брат Арно считает, что ты шпион. Брат Луи считает, что ты безумен. Я.… – он сделал паузу, и в этой паузе Максим услышал то, что, возможно, не должен был услышать: сомнение. – Я не знаю, кто ты. Но я знаю одно: если ты лжешь, ты умрешь. Не от моей руки. От руки палача, когда инквизиция вытянет из тебя правду клещами.

Он подошел к столу, наклонился к Максиму так близко, что тот почувствовал запах ладана и воска.

– А если ты говоришь правду… – голос де Моле стал тише, почти шепотом. – Если ты действительно видишь будущее… тогда ты опаснее любого врага. Потому что знание будущего – это оружие. А оружие, которое нельзя контролировать, – это угроза. Для всех. Для ордена. Для меня.

Он выпрямился и отошел к окну.

– Ты останешься в крепости, – сказал он, и в голосе его снова появилась сталь. – Ты будешь есть с нами. Молиться с нами. Но ты не будешь свободен. За каждым твоим шагом будут следить. За каждым твоим словом. Если ты попытаешься бежать – тебя убьют. Если ты попытаешься говорить с кем-то о том, что сказал мне – тебя убьют. Если ты…

– Я понимаю, – перебил Максим.

Де Моле обернулся. В его глазах мелькнуло удивление – видимо, не каждый осмеливался перебить магистра ордена тамплиеров.

– Ты понимаешь, – повторил он медленно. – Хорошо. Тогда, может быть, ты понимаешь и другое.

Он подошел к столу, взял один из свитков и бросил его перед Максимом.

– Это список того, что было найдено при тебе. Нож. Кожаный кошель с медными монетами. И.… – он сделал паузу, и в этой паузе Максим вдруг почувствовал, как температура в комнате упала на несколько градусов. – И вещь, которую брат Арно нашел в подвале, где ты лежал. Вещь, которую, по словам брата Арно, ты не сводил глаз.

Он выдвинул ящик стола и выложил на столешницу небольшой предмет.

Тот самый.

Максим смотрел на него, и в висках снова застучало. Металлический, размером в половину ладони, покрытый темной патиной, с едва заметными знаками, которые он не мог прочитать, но почему-то знал: эти знаки не принадлежат ни одной известной цивилизации.

– Что это? – спросил де Моле. Голос его звучал спокойно, но Максим заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих край стола.

– Я не знаю, – честно ответил Максим.

– Не знаешь? – де Моле усмехнулся. Усмешка вышла кривой, болезненной. – Ты говоришь, что знаешь будущее ордена. Ты говоришь, что знаешь имя короля, который нас уничтожит. Ты говоришь, что знаешь, на каком костре я сгорю. Но ты не знаешь, что это?

Он взял предмет в руки, и Максим инстинктивно дернулся вперед, чувствуя, как что-то внутри него – не разум, не инстинкт, что-то глубже – кричит: не трогай, это не твое, оно не для тебя.

Де Моле заметил его движение. Глаза его сузились.

– Ты чувствуешь его, – сказал он. Это был не вопрос. – Ты чувствуешь его, как чувствуют наши братья. Те, кто… – он замолчал, словно сказал лишнее.

– Кто – кто? – спросил Максим.

Де Моле не ответил. Он аккуратно, словно боясь обжечься, положил предмет обратно на стол, между свитками.

– Этот предмет, – сказал он медленно, – был найден нашим орденом много лет назад. Под развалинами Храма в Иерусалиме. Он… не похож ни на что, что создано руками человеческими. Он… – магистр запнулся, подбирая слова. – Он обладает свойствами, которые невозможно объяснить. Наши мудрецы изучали его годами. И ничего не поняли.

Он посмотрел на Максима. В его глазах больше не было льда. Там был голод. Голод человека, который слишком долго искал ответы и вдруг увидел того, кто, возможно, эти ответы знает.

– Ты пришел из ниоткуда, – сказал де Моле. – Ты говоришь на языке, которого никто не знает. Ты носишь на себе знаки, которых нет ни в одной земле. Ты знаешь будущее. И этот предмет… он ждал тебя. Он никогда не ждал никого. Но он ждал тебя.

Он медленно обошел стол и остановился напротив Максима.

– Кто ты? – спросил он. – Не пророк. Не шпион. Кто ты на самом деле?

Максим смотрел на металлический предмет, лежащий на столе, и чувствовал, как мир вокруг него меняется. Камни крепости, стук копыт во дворе, запах ладана – все это становилось призрачным, неважным. Оставался только этот предмет. Свинец. И знаки на нем, которые он почему-то начинал понимать.

Не слова. Не буквы. Что-то другое. Образы. Воспоминания. Чужие воспоминания, которые не принадлежали ни ему, ни человеку, чье тело он занял.

«Ты нашел то, за чем пришел», – повторился голос из подвала. Теперь он звучал громче. Яснее.

Максим поднял глаза на магистра.

– Я не знаю, кто я, – сказал он правду. – Я знаю только, что меня зовут… – он запнулся. Назвать свое настоящее имя было страшно. Но назвать чужое – значило продолжить ложь, которая уже начала рассыпаться. – Меня зовут Максим. Я пришел… из другого времени.

Тишина, повисшая в комнате, была такой плотной, что, казалось, ее можно было резать ножом.

Де Моле смотрел на него. Долго. Неподвижно.

Потом он сделал то, чего Максим не ожидал.

Он улыбнулся.

Улыбка была кривой, неловкой – казалось, магистр давно не практиковался в этом выражении лица. Но в ней не было насмешки. В ней было что-то другое.

Облегчение.

– Я знал, – сказал де Моле. – Я знал, что однажды они придут. Те, кто объяснит. Те, кто поймет.

Он протянул руку к металлическому предмету, но не коснулся его. Остановился в дюйме от поверхности.

– Этот предмет, – сказал он, и голос его вдруг стал тихим, почтительным, как в церкви. – Он был найден не под Храмом. Это легенда для тех, кто не готов знать правду. На самом деле… он был найден гораздо раньше. И гораздо дальше. И те, кто нашли его, называли себя не тамплиерами. Их называли иначе.

Он посмотрел Максиму прямо в глаза.

– Ты слышал когда-нибудь о Сионском братстве?

Максим покачал головой. Название было ему знакомо – из книг Дэна Брауна, из теорий заговора, из всего того, что он считал вымыслом.

– Ты солжешь, если скажешь, что нет, – усмехнулся де Моле. – Я вижу это по твоим глазам. Ты слышал. Но ты не знаешь правды. Никто не знает. Кроме тех, кто хранит.

Он взял предмет со стола и, к ужасу Максима, протянул его ему.

– Возьми, – сказал он. – Это твое. Ты пришел за ним. Ты пришел из другого времени, чтобы забрать то, что принадлежит тебе по праву.

Максим не двигался. Его рука не поднималась. Все его существо кричало: не прикасайся. Это ловушка. Это безумие.

– Возьми, – повторил де Моле. – Или я решу, что ты самозванец. И тогда…

Он не закончил угрозу. Ему не нужно было.

Максим медленно, словно погружая руку в кипяток, протянул ладонь.

Металл был теплым. Не холодным, как следовало бы быть свинцу, пролежавшему века в подземелье. Теплым. Живым.