Вячеслав Гот – Попаданец. 1945. Я украл атомную бомбу (страница 4)

В комнате повисла тишина. Ее нарушал только гул вентиляции – ровный, монотонный, как дыхание спящего зверя.

Гровс медленно опустился на стул.

Пятьдесят килограммов. Пятнадцать килотонн. Чемодан.

Он строил атомную бомбу три года. Три года кошмара, когда каждый день мог стать последним, когда физики высчитывали критическую массу на салфетках в поездах, когда плутоний получали по граммам, когда любой шпион или диверсант мог поставить крест на всей работе. И теперь, когда до финиша оставалось несколько месяцев, когда первый образец уже лежал на полигоне в Аламогордо, ожидая испытания, оказалось, что немцы не просто шли параллельным курсом.

Они пришли к финишу первыми. И проиграли гонку не потому, что не успели. А потому, что проиграли войну. И теперь их детище, компактное, готовое к применению, гуляет где-то по разбитым немецким дорогам.

– Кто еще знает? – спросил Гровс.

– Агенты, которые вели объект, – Лансдейл заглянул в папку. – Шесть человек в поле. Двое уже вышли на связь. Остальные – тишина.

– Статус немцев?

– Группа сопровождения – ликвидирована. Курьер – мертв, тело найдено в лесу в трех милях от места уничтожения конвоя. Но чемодана при нем не было.

– Значит, кто-то его забрал.

– Или он сам спрятал перед смертью. Или у него был напарник, которого мы не зафиксировали.

Гровс встал, подошел к карте. Точка Падерборна. Тевтобургский лес. Территория, которую вот-вот займут советские войска. Если они пойдут на север – завтра. Если на юг – послезавтра.

– Протокол «Кронос», – сказал он.

Лансдейл не удивился. Он ждал этих слов.

– Утвердите у министра, – продолжал Гровс. – Я подпишу все, что нужно. Но объект должен быть найден до того, как туда войдут русские.

– А если найдут другие?

– Другие? – Гровс обернулся. В его глазах не было ничего, кроме холодной, абсолютной решимости. – Не должно остаться ни других, ни объекта.

Лансдейл кивнул. Он понял.

Протокол «Кронос» был написан в ноябре 1944 года, когда стало ясно, что война в Европе подходит к концу, а война за будущее только начинается. В нем было три пункта.

Первый: объекты ядерных исследований противника подлежат захвату и эвакуации в США любой ценой.

Второй: если захват невозможен, объекты подлежат уничтожению.

Третий: любые лица, обладающие информацией об объектах, подлежат интернированию на срок до окончания чрезвычайного положения.

В редакции Гровса, которую он держал в сейфе и никому не показывал, третий пункт звучал иначе: «Любые лица, обладающие информацией об объектах, подлежат ликвидации на месте обнаружения».

Никаких свидетелей. Никаких допросов. Никаких утечек.

Потому что, если русские узнают, что у немцев была готовая бомба, они начнут копать. А если они начнут копать, они найдут немецких ученых, чертежи, материалы, лаборатории. И тогда гонка вооружений начнется не через пять лет, а завтра.

С бомбой, которая умещается в чемодан.

– Кого отправляем? – спросил Лансдейл.

– Лучших, – Гровс сел за стол, открыл папку и начал писать приказ. – Капитан Харрисон, группа «Фокс». Они сейчас в Париже, ждут переброски в Берлин. Перенаправьте в Падерборн.

– Харрисон не знает об атомном проекте.

– Узнает. Сейчас узнает. Дайте ему допуск уровня «Алмаз». И скажите, – Гровс поднял глаза, – что объект должен быть уничтожен. Любыми средствами. Вопросы?

– Никаких, сэр.

Лансдейл вышел. Гровс остался один.

Он смотрел на карту, на точку Падерборна, и чувствовал ту самую боль, которую назвал бы фантомной. Боль по тому, чего еще не случилось, но уже предопределено. Если бомба попадет к русским – все, что он строил, все, ради чего работали тысячи ученых, инженеров, солдат, – все это станет бесполезным. Американская монополия на атомное оружие, главный козырь в послевоенном мире, исчезнет, не успев появиться.

Если бомбу найдут и уничтожат свои же – он будет спать спокойно.

Если найдут чужие…

Он не закончил мысль. Достал из ящика стола бутылку виски, налил полстакана, выпил залпом.

Горло обожгло. В груди отпустило. Но ненадолго.

Падерборн, Германия.

13 апреля 1945 года. 09:15.

Капитан Джеймс Харрисон спрыгнул с грузовика в грязь, разглядел обгоревшие остовы двух машин на обочине и выругался. Негромко, с чувством, как умеют только полевые оперативники, которые знают, что громкие ругательства привлекают снайперов.

– Приехали, – сказал его заместитель, лейтенант Майкл Коул, осматриваясь по сторонам. – И где тут чемодан с сюрпризом?

Харрисон не ответил. Он смотрел на воронки от снарядов, на разбросанные вдоль дороги ящики, на раскисшую от дождя глину, в которой утопали колеса разбитых «Опелей».

Он был оперативником OSS уже три года. Заброски во Францию, работа с маки, ликвидации, диверсии. Он привык к тому, что задания всегда формулируются расплывчато, а цели – неожиданно. Но то, что ему сообщили ночью в Париже, превосходило всё.

«Объект “Алмаз”. Немецкий тактический ядерный заряд. Мощность – до пятнадцати килотонн. Находится в чемодане коричневого цвета, размеры – 50х40х20 сантиметров, вес – около пятидесяти килограммов. Объект пропал в районе Падерборна. Задача: найти и уничтожить. Свидетелей не оставлять.»

Ядерный заряд. В чемодане. Он не знал, что это значит, но тон Гровса, который лично говорил с ним по зашифрованной линии, не оставлял сомнений: это не просто бомба. Это то, ради чего США строят секретный город в Нью-Мексико. Это то, ради чего весь Манхэттенский проект, о котором шепчутся в коридорах Пентагона.

И это сейчас где-то здесь, в радиусе двадцати миль, в руках неизвестно кого.

– Осмотреть машины, – скомандовал Харрисон. – Ищем любые следы: документы, обрывки формы, окурки, гильзы. Коул, ты со мной – в лес.

Они разделились. Харрисон и Коул пошли по кромке леса, туда, где, по данным местных, был замечен одиночный пешеход с тяжелым багажом.

Лес встретил их запахом сырости и тлена. Война здесь уже прошла – не широким фронтом, а отдельными группами: разведчики, отступающие части, дезертиры. Ветки сбиты, стволы иссечены осколками, в подлеске – рваные бинты, пустые гильзы, порванные карты.

– Капитан, – Коул остановился, нагнулся. – Здесь.

Харрисон подошел. Под ногами, в прелой листве, лежал труп в форме эсэсовца. Молодой, лет двадцати, лицо серое, глаза открыты. Смерть наступила не более суток назад. Но главное было не в этом.

Руки трупа были неестественно вытянуты, пальцы вцепились в землю, будто он пытался ползти. На шее – странная гематома, похожая на след от удара ребром ладони.

– Рукопашный, – определил Коул. – Удар в гортань. Смерть через минуту-две.

Харрисон осмотрел землю вокруг. Следы борьбы: примятая трава, несколько гильз от немецкого карабина, валяющийся в стороне Mauser. И следы ног. Не одни.

Он присел на корточки, разглядывая отпечатки в сырой земле. Тяжелые армейские ботинки – это эсэсовец. Легкие, с характерным протектором – это кто-то другой. Ботинки гражданские, но подошва стерта не по-городскому. Человек, который много ходил. Или много тренировался.

– Их было двое, – сказал Харрисон. – Двое немцев. Один убит, второй… второй сбежал. Но не от нас. От него.

Он указал на третий след. Тяжелый, глубокий, с неровным шагом. Человек, который нес что-то тяжелое. Очень тяжелое. Пятьдесят килограммов, как раз вес чемодана.

– Он здесь был, – Харрисон выпрямился. – Шестнадцать, может, восемнадцать часов назад. Убил одного, обратил в бегство второго. И ушел в ту сторону.

Он показал на юг, где лес сгущался, переходя в холмы.

– Догоним? – спросил Коул.

– Нет. – Харрисон достал карту, разложил на пне. – Он ушел в горы. Там деревни, хутора. Ему нужно где-то остановиться, отдохнуть. У него пятьдесят кило за плечами, он не мог уйти далеко.

Он провел пальцем по карте, отмечая возможные убежища. Охотничьи домики, заброшенные фермы, лесные кордоны.

– Вызывай группу. Прочешем квадрат за квадратом. И, Коул…

– Да, капитан?

– Этот парень, который убил эсэсовца. Он не просто случайный прохожий, который нашел чемодан. Посмотри на следы. Он ушел не в ту сторону, где безопасно. Он ушел в глушь. Он знает, что у него в руках. И он знает, что за ним придут.