Вячеслав Гот – Попаданец. 1945. Я украл атомную бомбу (страница 2)

Он не боялся. Он знал, что если сейчас остановится, то умрет. И чемодан попадет к тем, кто не задает вопросов.

Удар – кулаком в гортань. Хруст, который запомнится на всю жизнь. Второй выстрел – уже в молоко, пуля ушла в небо.

Он схватил чемодан и рванул вниз по склону, туда, где сквозь деревья угадывалась дорога. Сзади хрипел подстреленный эсэсовец, а второй, кажется, побежал за подмогой. Или просто бежал прочь от шара в чемодане, который он принял за адскую машину.

Адскую машину. Самое точное определение, которое он слышал за последние пять минут.

– Считаем, – прохрипел он на бегу, перепрыгивая через упавший ствол. – Трое суток до стабилизации. Четырнадцать – до само активации, если не найду код.

В кармане брякнул металлический цилиндр с шестью позициями. Ключ, который без комбинации был просто куском латуни.

История трещала по швам. И он был тем пальцем, который засунули в эту трещину.

Лес кончился. Внизу, в долине, петляла грунтовая дорога, а по ней, лязгая гусеницами, ползла колонна. Советская. Три танка, грузовики с пехотой, красные флаги на башнях.

Он замер на краю обрыва, сжимая чемодан.

Советская разведка, американская, обломки СС, ищущие, за что зацепиться перед концом. И он – посреди этого котла, с бомбой, которая через две недели превратит в кратер всё в радиусе километра.

Он мог бы спуститься к колонне. Сдаться. Отдать чемодан и надеяться, что в Москве поймут, с чем имеют дело, и не нажмут красную кнопку раньше времени.

Но он знал, что будет. Знания, которые хранила его память, стоили дороже любого оружия. И если он отдаст и то и другое одними руками, равновесие рухнет. Холодная война начнется не через два года, а завтра. С тем же самым исходом – гонкой, страхом, десятками тысяч ракет, нацеленных друг на друга.

– Нет, – сказал он тихо. – Не сегодня.

Он развернулся и ушел в лес, туда, где еще не стихли крики раненого эсэсовца. Туда, где у него было ровно четырнадцать дней, чтобы перехитрить три империи, не дать миру взорваться раньше срока и, возможно, спасти историю от нее самой.

Чемодан мерно покачивался в такт шагам.

Внутри, в свинцовом сердце, начиналась тихая, неумолимая цепная реакция.

Глава 1. Вес груза

Лес встретил его тишиной.

Он бежал, пока хватало дыхания. Потом шел, пока не перестали дрожать ноги. Потом снова бежал, потому что сзади, сквозь шум в ушах, ему все время чудился лай собак или треск мотоциклетных колясок.

Никто не преследовал.

Эсэсовец, которого он ударил, либо захлебнулся кровью в подлеске, либо уполз в другую сторону, решив, что чемодан не стоит его жизни. Второй, тот, что стрелял, исчез. Может, побежал докладывать. Может, просто побежал.

К трем часам дня он вышел к заброшенному охотничьему домику на окраине деревни, которой даже на картах не было. Домик стоял в низине, крыша провалилась, стены почернели от времени. Но внутри было сухо, а дверь запиралась на тяжелый засов, которого хватило бы, чтобы сдержать не самого настойчивого медведя.

Он заперся изнутри, опустил чемодан на пол и сел рядом, прислонившись спиной к стене.

Дрожь, наконец, прошла. Осталась только тяжесть в руках – та самая, фантомная, будто он все еще несет этот чертов чемодан по лесу. Или будто сам стал этим грузом.

Он открыл его снова.

Шар лежал в войлочном гнезде, тусклый, тяжелый, неправильный. В полумраке домика он казался черным, хотя на самом деле был цвета старого свинца. Поверхность – не гладкая, а покрытая мелкими сотами теплоотводов. Кольцо взрывной линзы, набранное из сегментов, напоминало разрезанный гранат. Блок управления – угловатая коробка с двумя тумблерами и ламповым индикатором, который сейчас не горел.

– Не «Толстяк», – прошептал он. – И не «Малыш».

Он знал эту штуку. Не как конструктор, не как физик. Как историк вооружений, который писал диссертацию о развитии тактического ядерного оружия в послевоенный период. В его мире, в его времени, такие штуки стояли в музеях под стеклом, и студенты с умным видом рассуждали об их устройстве, ни разу не взяв в руки ничего тяжелее смартфона.

А теперь он сидел на грязном полу в сорок пятом, и эта штука была настоящей.

Он провел пальцем по кромке блока управления. Табличка: «W-47 / Baureihe 7». W – значит Waffe. Оружие. Серия седьмая, предсерийный образец. В официальных документах Манхэттенского проекта таких номеров не было. Потому что это не американская разработка. Немецкая.

– Охренеть, – сказал он тихо. – У них действительно было.

Он знал, что немецкая атомная программа провалилась. Официальная история была в этом уверена: Гейзенберг ошибся в расчетах, тяжелая вода, норвежские диверсанты, недофинансирование, война на два фронта. Всё это он сам рассказывал студентам на лекциях.

Но вот оно. Лежит перед ним. Компактное, законченное устройство, которое не требует тяжелого бомбардировщика, чтобы доставить его к цели. Чемодан. Один человек. Любой город в радиусе тысячи километров.

– Что же вы наделали, гении Третьего рейха, – пробормотал он, разглядывая систему креплений.

Шар крепился к блоку управления четырьмя толстыми кабелями в оплетке. Каждый кабель имел свою маркировку: Zünder (детонатор), Sicherung (предохранитель), Stabilisierung (стабилизация), Kontur (контур). Последний был перерезан.

– Вот, – он ткнул пальцем в оборванный провод. – Вот почему они не доехали. Не доехали не потому, что поезд разбомбили. А потому, что кто-то в последний момент передумал. Или не успел собрать.

Он поднял взгляд на потолок, где сквозь дыры виднелось серое небо.

Триста семь страниц секретных материалов, зашитых в его память перед отправкой. Даты, координаты, имена агентов, технические характеристики, политические прогнозы. Но ни одной схемы сборки ядерного боеприпаса. Потому что он был не физиком. Он был оперативником-аналитиком. Человеком, который должен был найти, идентифицировать и уничтожить. А не разобрать и понять.

– Гениально, – сказал он. – Просто гениально.

Он закрыл чемодан и отодвинул его от себя. Сел, обхватив колени руками.

Мысли текли медленно, тяжело, как ртуть. Нужно было их структурировать. Он закрыл глаза и представил, что сидит в командном центре, перед голографической панелью, а операторы ждут его доклада.

Факт первый. Он в прошлом. В Германии, апрель 1945 года. Точные координаты неизвестны, но артиллерия слышна с запада, а советская колонна, которую он видел, шла с востока. Значит, где-то между Эльбой и Одером. Возможно, район Тевтобургского леса. Возможно, севернее.

Факт второй. У него есть чемодан с ядерным зарядом немецкой разработки. Мощность, судя по габаритам – около десяти-пятнадцати килотонн. Достаточно, чтобы уничтожить центр любого европейского города. Не Хиросима, конечно, но и не петарда.

Факт третий. Он не знает, как этим пользоваться. Не знает, как активировать. Не знает, как обезвредить. Он даже не знает, стабилен ли плутониевый сердечник после всех этих лет хранения в чемодане и перевозки неизвестно в каких условиях.

– Лет? – он открыл глаза. – Каких лет?

Он резко наклонился к чемодану, открыл его и всмотрелся в шар. Соты теплоотводов. Они были нужны для пассивного охлаждения. Плутоний-239 имеет период полураспада 24 100 лет, но он постоянно выделяет тепло. Если сердечник активен, он должен быть теплым.

Он протянул руку и коснулся металла.

Холодный.

Выждал секунду, прижал ладонь плотнее.

Ничего. Металл был холодным, как и положено металлу в неотапливаемом помещении в апрельский день.

– Выдохни, – сказал он себе. – Выдохни, придурок. Он не нагревается, потому что сердечник изолирован. Потому что иначе его нельзя было бы перевозить. Так?

Он не был уверен. Он не был уверен ни в чем, что касалось этого предмета.

И это было самое страшное.

В его мире, в его времени, люди привыкли к определенности. Нажал кнопку – получил результат. Ввел код – открылась дверь. Прочитал инструкцию – понял, как работает устройство.

Здесь не было инструкции. Здесь был чемодан с вещью, которую создавали люди, работавшие на грани безумия, в условиях тотальной войны, с ресурсами, которые заканчивались быстрее, чем время. И никто не гарантировал, что эта вещь не взорвется сама по себе через час, день, неделю.

Он полез в карман и достал металлический цилиндр на цепочке. Шесть позиций, поворотный механизм, внутри – сложная система контактов. Ключ активации. Без него заряд – просто кусок металла. С ним – оружие.

Или ловушка.

Он поднес цилиндр к глазам. На торце была выбита маркировка: «Freigabe 7/III». Разрешение, седьмая серия, третий уровень. Что это значит? Третий уровень допуска? Третий этап активации? Он не знал.

Он сунул цилиндр обратно в карман и закрыл чемодан.

Факт четвертый. Он не может вернуться.

Он знал это с самого начала, но сейчас осознал окончательно, всем телом, каждой клеткой. Точка возврата сожжена. Институт хронофизики, спец сектор «Каскад», все эти люди, которые готовили его к миссии, – они остались там, в его времени. А здесь был только он.

Никакой поддержки. Никакой эвакуации. Никакой запасной точки сбора.

Он посмотрел на свои руки. Молодые руки, крепкие, с набитыми мозолями на пальцах – следы тренировок в институтском спортзале. Не руки историка. Руки человека, которого готовили к полевой работе.

– Оперативник, – сказал он вслух. – Аналитик. Инженер-связист, мать твою. Инженер-связист, который умеет настраивать оборудование и читать карты. Но не физик-ядерщик.