Вячеслав Гот – Попаданец. 1945. Я украл атомную бомбу (страница 1)
Вячеслав Гот
Попаданец. 1945. Я украл атомную бомбу
Пролог: Трещина во времени
12 апреля 1945 года.
Лес Тевтобург, северо-западнее Падерборна, Германия.
Он пришел в себя от запаха озона и горящей проводки.
Сознание возвращалось кусками – как сигнал на статичном радио. Сначала звук: звон в ушах, перекрывающий даже шум ветра в кронах сосен. Потом ощущения: холодная апрельская земля под щекой, мокрый прелый лист, прилипший к виску. И наконец – боль. Не та, острая, от которой кричат, а глубокая, внутренняя, будто кто-то протащил его через собственный позвоночник.
Он открыл глаза.
Небо было серым. Не тем стеклянным небом герметичных куполов будущего, а живым, тяжелым, пахнущим дождем и порохом. Где-то далеко, за гребнем леса, ухала артиллерия. Глухо, размеренно, как сердцебиение умирающего зверя.
Война, – подумал он. – Настоящая война. Не симуляция.
– Твою мать, – прошептал он, и пар облачком вырвался изо рта.
Он сел, с усилием переставляя ватные руки. Форма. На нем была не тактическая броня «Скарабей» с системой активной маскировки, а грубое, колючее сукно мышиного цвета. Карманы пусты. Ни жетона, ни документов, ни даже зажигалки.
Последнее, что он помнил, – это лаборатория. Институт хронофизики, спец сектор «Каскад». Таймер на стене отсчитывал время до утверждения протокола «Чистилище». Потом – вспышка. Не свет, а отсутствие света. Белая дыра, разверзшаяся посреди зала управления.
И голос оператора: «Разрядка стабилизирована. Объект отправлен. Точка привязки – двенадцатое апреля сорок пятого, сегмент “Б” …»
Сегмент «Б» означал Германия. Зона, где еще не знали, что через восемнадцать дней Гитлер пустит пулю в висок, а через четыре месяца мир разделится на два враждебных лагеря.
Он знал это. Знал всё. Даты, координаты, имена, коды. Триста семь страниц секретных материалов, зашитых в его краткосрочную память перед отправкой. Миссия была простая, как все безумные миссии: предотвратить ядерную гонку, уничтожив образцы до того, как они попадут в руки любой из держав.
Но что-то пошло не так.
Он поднялся на ноги, пошатываясь, и тут же наткнулся взглядом на тело.
Человек лежал в десяти метрах, у корней поваленного бука, неестественно вывернув руку. Немецкая полевая форма, петлицы незнакомые – то ли связной, то ли чиновник из министерства вооружений. Лицо серое, глаза открыты, на виске запеклась темная корка. Убит не сегодня. Может, день назад, может, два. Тело уже начинало отдавать сладковатым запахом разложения, который перебивал даже хвою и сырость.
Рядом с телом лежал чемодан.
Он узнал его сразу. Не потому, что видел вживую – такие вещи не выставляют в музеях будущего. Но голографические схемы, архивы ФБР, рассекреченные через семьдесят лет, он изучил до последней заклепки.
Чемодан был кожаным, коричневым, с двумя латунными замками. Стандартный дипломат рейхсканцелярии, такие таскали курьеры, перевозившие документы особой важности. Но этот был другим. Он был тяжелым. Слишком тяжелым для бумаг.
Он опустился на колени рядом с чемоданом. Руки дрожали. От холода? От адреналина? Или от того, что он понимал: сейчас он коснется предмета, который изменил ход истории, и если в его мире это была просто картинка в учебнике, то здесь, в сыром лесу сорок пятого, это была смерть в чистом виде.
Замки поддались с сухим щелчком.
Крышка откинулась.
Внутри, в гнезде из войлока и пружинных фиксаторов, лежало устройство. Оно не было похоже на кинематографическую бомбу с красным таймером. Это был шар. Шар из темного, тускло поблескивающего металла, диаметром чуть больше футбольного мяча, окруженный кольцом взрывной линзы. От него тянулись толстые кабели к блоку управления – угловатой коробке с тумблерами и двумя ламповыми индикаторами.
Он провел пальцем по холодной поверхности.
W-47. Тактический ядерный заряд. Мощность – 11 килотонн.
В институте ему говорили, что это прототип. Экспериментальный образец, который был утерян во время переброски в апреле сорок пятого. Официальная история считала его уничтоженным при бомбежке поезда под Лейпцигом. Но поезд не доехал до Лейпцига.
А курьер не доехал никуда.
– Зачем? – прошептал он в пустоту. – Зачем вы везли это сюда?
Он знал ответ. Конец войны. Отчаянные люди, готовые на всё. Секретная программа «Вервольф», последний козырь, который должен был либо уничтожить наступающие армии союзников, либо стать билетом в новую жизнь для тех, кто умел торговать смертью.
В лесу что-то хрустнуло.
Он мгновенно пригнулся, захлопнул чемодан и откатился в сторону, увлекая его за собой. Спина взмокла от холодного пота.
Тишина. Только ветер шумит в кронах. И далекая артиллерия, которая стала ближе. На минуту, может, на две.
Он лежал на сырой земле, прижимая к груди чемодан, и слушал, как стучит собственное сердце. В голове проносились обрывки инструкций, дат, предупреждений, которые накачивали в него перед отправкой.
«Вы не сможете вернуться. Точка возврата будет сожжена через сорок секунд после старта. Ваша задача – локализовать объект и инициировать деструкцию. Никакой импровизации. Объект не должен остаться в истории.»
Он посмотрел на чемодан.
Деструкция. Просто нажать кнопку и превратить в пыль одиннадцать килотонн смерти. Но как? Детонатор был защищен. Без кода, без ключа активации, без понимания схемы подрыва этот шар был просто куском металла. Опасного металла, который через какое-то время начнет греться сам по себе, потому что плутониевый сердечник в полевых условиях никто не стабилизировал.
Он открыл чемодан снова и всмотрелся в блок управления. Маленькая табличка на заклепках: «W-47 / Baureihe 7 / Nur mit Freigabeschlüssel».
Ключ активации.
Он перевернул тело курьера. В нагрудном кармане нашлось портмоне, фотография женщины с жестким лицом, несколько рейхсмарок и маленький металлический цилиндр на цепочке. Похож на брелок. Но он знал – это и есть ключ. Поворотный механизм с шестью позициями. Комбинация, которую знал только мертвый.
– Отлично, – сказал он вслух. – Просто отлично.
Он сунул цилиндр в карман и поднялся на ноги. Лес вокруг начинал темнеть. Или это тучи сгущались? Он не знал, который час. Часов у него не было. Ничего не было. Только чемодан со смертью и знания, которые делали его самым опасным человеком этого времени.
Он знал, что через три дня американцы выйдут к Эльбе.
Знал, что через восемь дней умрет Рузвельт.
Знал, что через четыре месяца два города в Японии перестанут существовать.
Знал, что многие из тех, кто сейчас ходит по этой земле, через семьдесят лет станут именами на мемориальных досках, а некоторые – названиями улиц, которые он проезжал каждое утро по дороге на работу.
И он знал, что если этот чемодан попадет не в те руки, если его знания, перемешанные с атомной мощью, выплеснутся в мир раньше времени, то Хиросима и Нагасаки покажутся цветочками.
Ветка хрустнула снова. Теперь ближе.
Он обернулся.
Между деревьями мелькнула тень. Человек. Или двое. В серо-зеленой форме, но без опознавательных знаков. Оружие держали на уровне пояса, стволами в его сторону.
– Halt! – крикнули по-немецки. – Hände hoch!
Он поднял руки. Чемодан остался стоять на земле между корнями бука.
Один из них подошел ближе. Молодое лицо, испуганные глаза, на воротнике – не армейские петлицы, а знак СД. Служба безопасности. Те, кто не воевал на фронте, а ловил дезертиров и тех, кто хотел сдаться союзникам. Или тех, кто вез секретные грузы.
Второй обошел его сбоку, заглянул в чемодан. Свистнул сквозь зубы.
– Was ist das? – спросил он, тыча стволом в сторону шара.
Он посмотрел на них. Два молодых эсэсовца, которые понятия не имеют, что у них под носом. Которые, возможно, через неделю будут мертвы или будут пробиваться на запад, чтобы сдаться американцам. Которые сейчас держат под прицелом человека, знающего больше, чем все их генералы и фюрер вместе взятые.
Он мог бы сказать им правду. Мог бы попытаться объяснить, что это оружие, которое уничтожит сотни тысяч людей, если попадет в Вашингтон или Москву. Мог бы попытаться договориться, запугать, обмануть.
Но он видел их глаза. Глаза людей, которые уже выбрали свою сторону. И для которых любой, кто не с ними, – враг.
– Это, – медленно сказал он, опуская руки, – ваша смерть.
Он сделал шаг назад, наступая на корень.
Первый выстрел разорвал тишину леса.
Свинец прошел в сантиметре от виска, впившись в ствол сосны сзади. Глухой удар, щепки в лицо.
Он уже падал, увлекая за собой чемодан, когда второй начал кричать, перезаряжая карабин. Времени на раздумья не было. Только инстинкты, которые в его мире отрабатывали на симуляторах, а здесь оказались единственной гранью между жизнью и пулей в затылок.
Локоть в корень, перекат, удар ногой по голени ближайшего. Немец охнул, выпустил оружие. Карабин утонул в прелой листве. Второй целился, но ствол дрожал – парень боялся попасть в своего.