Вячеслав Гот – Попаданец 1941. Сорвать «Барбароссу» (страница 3)

Алексей понял: ошибка. В этом мире отказ от приветствия равносилен признанию в нелояльности. А нелояльность здесь карается мгновенно.

Он собрал всю волю в кулак. Заставил мышцы лица расслабиться. Поднял руку. Локоть был прямым, ладонь плоской.

– Хайль Гитлер, – произнёс он. Голос не дрогнул, но внутри всё сжалось в ледяной ком.

Рихтер удовлетворённо кивнул, опуская руку.

– Просто усталость, Ганс. Ночь была длинной. Отчёт по Киеву требует уточнений.

– Понимаю, – Рихтер понизил голос. – Слушай, ходят слухи, что срок сдвигают. Говорят, погода не позволит. Но Пикер всё равно требует данные к вечеру. Берегись его сегодня, он не в духе. После вчерашнего совещания у Кейтеля…

– Спасибо за предупреждение, – Алексей кивнул и сделал шаг в сторону, чтобы пройти мимо.

– Да, и ещё, – окликнул его Рихтер. – Твоя жена звонила в канцелярию. Спрашивала, когда ты будешь дома. – сказала она…, что у маленького Петера температура.

Алексей замер. Жена. Ребёнок. У Курта Вебера была семья. В памяти всплыло теплое чувство, смешанное с тревогой. Эльза. Петер.

– Спасибо, Ганс. Я зайду к телефону позже.

Он ускорил шаг, не оборачиваясь. Ему нужно было уйти из этого коридора. Слишком много людей, слишком много глаз.

Алексей подошёл к большому окну в конце коридора. Ему нужен был воздух. Он выглянул наружу.

Берлин.

Март 1941 года. Город ещё не знал бомбёжек. Здания стояли целые, витрины магазинов сияли, хотя ассортимент был скудным. По улицам текли потоки людей – мужчины в шинелях, женщины в платках, дети в форме гитлерюгенда. Повсюду развевались красные флаги со свастикой.

Это было пробуждение. Настоящее.

До этого момента Алексей воспринимал происходящее как сон, как историческую реконструкцию. Но сейчас, видя живых людей, которые через несколько лет превратятся в пыль под руинами этого же города, он понял масштаб катастрофы.

Этот город был сердцем машины, которая перемалывала Европу. И он, Алексей Волков, находился внутри этого сердца. У него не было оружия, не было поддержки. Только знание будущего и чужая форма на плечах.

Ветер с реки Шпрее ударил в лицо. Холодный, сырой. Алексей глубоко вдохнул.

– Я здесь, – прошептал он по-русски. – Я действительно здесь.

Он посмотрел на свои руки, сжимающие подоконник. На рукаве формы блестел орёл. символ смерти для миллионов. Но сейчас этот орёл был его защитой. Без этой формы он был бы трупом через пять минут.

– Прости меня, Курт, – подумал Алексей, обращаясь к личности, чье тело он занял. – Я использую твою жизнь, чтобы спасти свои. Надеюсь, ты бы понял.

В памяти всплыло новое воспоминание. Не картинка, а чувство. Курт Вебер не был фанатиком. Он был карьеристом, да. Но в глубине души сомневался. Он видел слишком много грязи внутри службы. Он боялся за семью. Он не был монстром. Это облегчало задачу. Не нужно было ломать сознание насильно, нужно было лишь усилить то, что уже было скрыто.

– Герр гауптман!

Голос адъютанта Шмидта вырвал его из раздумий. Фельдфебель стоял в десяти шагах, держа под мышкой папку.

– Полковник ждёт. Вы заблудились?

Алексей оттолкнулся от подоконника. Лицо снова стало маской офицера вермахта.

– Нет, фельдфебель. Просто проверял погоду. Для авиации.

Шмидт кивнул, хотя в глазах мелькнуло сомнение. Разведка погоды не входила в обязанности Вебера. Но перечить офицеру он не стал.

– Зал совещаний направо, третья дверь.

Алексей кивнул и пошёл вслед за ним.

Каждый шаг давался с трудом. Не физически – тело было сильным, тренированным. Психологически. Он шёл на встречу с людьми, которые планировали уничтожение его родины. Он должен был сесть за стол с врагами, кивать им, делать вид, что согласен.

Но у него был план.

Не спасать всех сразу. Это невозможно. Но можно посеять зерно сомнения. Можно изменить дислокацию нескольких дивизий. Можно передать коды шифрования.

Они подошли к массивной двери с табличкой «Отдел стратегии». Шмидт постучал три раза.

Из-за двери донеслись голоса. Грубые, уверенные.

– Войдите, – прозвучал командный голос.

Шмидт открыл дверь и пропустил Алексея вперёд.

Внутри было накурено. За длинным столом сидели пятеро офицеров. Во главе – полковник Пикер. Сухой человек с пенсне, который постоянно протирал платком.

Все взгляды обратились на Алексея.

– Вебер, – сказал Пикер, не вставая. – Вы опаздываете на три минуты. В военное время это может стоить жизни целому батальону.

Алексей шагнул вперёд. Каблуки стукнули. Спина выпрямилась.

– Прошу прощения, герр полковник. Уточнял данные по последним перехватам.

Пикер прищурился.

– И что же вы уточнили?

Алексей понял: это проверка. Пикер знал, что никаких новых перехватов не было. Это ловушка.

– То, что русские молчат, – спокойно ответил Алексей, глядя полковнику в глаза. – А тишина перед грозой всегда громче самого грома.

В комнате повисла тишина. Один из офицеров хмыкнул. Пикер медленно отложил платок.

– Интересная метафора, гауптман. Садитесь. Посмотрим, насколько громким будет ваш доклад.

Алексей занял свободное место у края стола. Его рука легла на холодное дерево.

Игра началась по-настоящему.

Он оглядел присутствующих. Вот они – архитекторы «Барбароссы». Они уверены в своей победе. Они не знают, что один из них смотрит на них глазами человека из будущего.

Алексей достал блокнот и карандаш.

– Я готов, герр полковник.

Но внутри он молился. Чтобы голос не дрогнул. Чтобы память не подвела. Чтобы этот день стал первым днём конца их войны.

За окном Берлина прогудел самолёт. Где-то там, на востоке, солнце уже всходило над границей, освещая мирную землю, которая ещё не знала, что через несколько недель она загорится.

Алексей сжал карандаш так, что тот чуть не сломался.

– Я не дам вам, – прошептал он чуть слышно, глядя в стол.

Пикер поднял голову.

– Что вы сказали, Вебер?

Алексей поднял взгляд. В его глазах не было страха. Только холодный расчёт.

– Я сказал, что данные готовы, герр полковник.

Пикер кивнул, удовлетворённый.

– Тогда начнём. Карта номер один.

Алексей раскрыл блокнот. На чистой странице он написал одну дату: «22.06.41».

И перечеркнул её.