Вячеслав Гот – Пленница (не) для зверя (страница 2)

Я замираю.

– Сегодня вы поедете ко мне домой. Там будет время и место. А сейчас… – он возвращается за стол, садится, берет ручку. – Сейчас подпишем бумаги. Чтобы потом никаких иллюзий.

Передо мной ложится контракт. Несколько страниц, скрепленных степлером. Мелкий шрифт, юридические термины, печати.

– Читайте, – разрешает он. – Хотя смысла нет. Условия простые: вы живете в моем доме один год. Выполняете все мои требования. Никаких контактов с внешним миром без моего разрешения. Взамен долг вашего отца считается погашенным.

– Все требования? – мой голос звучит хрипло.

– Все.

Я смотрю на контракт. На его красивые длинные пальцы, сжимающие ручку. На безупречный профиль, который даже не смотрит в мою сторону.

– А если я откажусь после первого… требования?

Он улыбается. Впервые по-настоящему. И от этой улыбки хочется бежать без оглядки.

– Не откажетесь, Лариса. Потому что я умею убеждать.

Я беру ручку. Ставлю подпись внизу каждой страницы. Последний лист – размашистая закорючка, которая перечеркивает мою прежнюю жизнь.

– Умница, – в его голосе звучит насмешка. – Машина ждет внизу. Вас отвезут в ваш новый дом.

Я встаю. Ноги не слушаются, но я заставляю себя идти ровно. У двери оборачиваюсь.

– Можно вопрос?

– Можно.

– Почему я? Красивых девушек в городе много. Почему именно я?

Он снова поднимает на меня глаза. И в них мелькает что-то, чего я не могу прочесть. Интерес? Опасность? Предвкушение?

– Узнаете. Если захочу рассказать.

Я выхожу в коридор, и стеклянные двери лифта разъезжаются передо мной, как пасть чудовища.

Мой новый хозяин ждет.

Глава 2. Дом, где не согреться

Черный забор, высоченные кованые ворота, длинная аллея, обсаженная туями – строгими, колючими, идеально ровными. Они тянутся к небу, как стражи, и чем дальше мы едем, тем темнее становится вокруг.

Особняк вырастает из темноты внезапно. Огромный, трехэтажный, из серого камня и стекла. Ни одного лишнего огня, ни одного теплого пятна. Только холодный свет фонарей вдоль дорожек и темные провалы окон.

– Приехали, – водитель даже не оборачивается.

Я выхожу из машины, и ночной воздух обжигает легкие. Поздняя осень, почти зима. Ветер гонит по асфальту сухие листья, они шуршат под ногами, как шепот за спиной.

Дверь открывается до того, как я подхожу.

На пороге стоит женщина лет пятидесяти, сухая, подтянутая, с гладко зачесанными седыми волосами. Одета в строгое черное платье, фартук идеально выглажен. Лицо без возраста и без эмоций.

– Лариса Ветрова? Я – Вера Степановна, экономка. Следуйте за мной.

Она разворачивается и уходит вглубь дома, даже не проверив, иду ли я. Очевидно, ей все равно.

Внутри еще холоднее, чем снаружи.

Холл огромный, двухсветный, с мраморным полом, в котором отражаются редкие светильники. Лестница на второй этаж – широкая, парадная, но какая-то мертвая. Ни цветов, ни картин, ни единой вещи, которая говорила бы о том, что здесь живут люди.

– Ваша комната на третьем этаже, – Вера Степановна идет вперед, не сбавляя шага. – Завтра в восемь завтрак. Опоздания не приветствуются. Гостям вход воспрещен. Личные вещи передавать запрещено. Вопросы?

– Есть.

Она останавливается на первой площадке, оборачивается. В глазах – лед.

– Слушаю.

– Где сам хозяин?

– У Виктора Андреевича отдельное крыло на втором этаже. Вам туда вход воспрещен, если только он сам не пригласит. – Она делает паузу, и в ее голосе появляются металлические нотки. – Настоятельно рекомендую не нарушать это правило. Предыдущая горничная, которая зашла без стука, до сих пор ищет новую работу. В другом городе. Без рекомендаций.

Я проглатываю комок в горле.

Третий этаж встречает меня длинным коридором с несколькими дверями. Вера Степановна открывает одну из них, пропускает меня вперед.

– Располагайтесь. Ужин в семь, если пожелаете спуститься. Если нет – можете заказать еду в комнату по внутреннему телефону. Номер ноль.

Она уходит, и я остаюсь одна.

Комната оказывается… ничего. Большая, светлая, с огромным окном во всю стену. Кровать с белоснежным бельем, шкаф-купе, письменный стол, кресло. Своя ванная – вижу приоткрытую дверь. Всё чисто, стерильно, безлико.

Как номер в хорошей гостинице.

Я подхожу к окну. Внизу раскинулся сад – ухоженный, красивый, но такой же мертвый, как всё здесь. Подсветка кустарников, дорожки, фонтан. И забор. Высокий, непреодолимый.

Мой новый дом.

Моя новая тюрьма.

Я не спускаюсь к ужину.

Не потому, что не хочу есть – желудок давно свернулся в голодный комок. Просто не могу заставить себя выйти в этот холодный коридор, спуститься по этой мертвой лестнице и сесть за пустой стол в одиночестве.

Заказываю по телефону чай и бутерброды. Приносит их молодая девушка, почти ровесница, в такой же строгой форме, как у экономки. Она молча ставит поднос на стол и исчезает, даже не взглянув на меня.

Я ем, глядя в окно. В темноте сад кажется еще более зловещим. Где-то там, за забором, осталась моя жизнь. Университет. Подруги. Мама, которая, наверное, сейчас плачет в подушку. Младшая сестра, которая не понимает, почему я уехала и не звоню.

Телефон мне оставили. Он лежит на тумбочке, заряженный, рабочий. Но я знаю – каждый мой звонок прослушивают. Каждое сообщение читают. Свобода, которую дали, – иллюзия.

Я ложусь в кровать, но сон не идет.

Часы показывают половину первого, когда я слышу шаги.

Они тяжелые, уверенные. Кто-то поднимается по лестнице на третий этаж. Идет по коридору.

Останавливается у моей двери.

Сердце пропускает удар, потом разгоняется до бешеного ритма. Я задерживаю дыхание, вглядываясь в темноту. Дверная ручка не двигается. Шаги замирают.

Минута. Две. Пять.

Тишина.

Я уже думаю, что мне показалось, что это просто игра воображения, когда с той стороны раздается голос. Тихий, низкий, от которого по позвоночнику бегут мурашки.

– Спишь?

Я молчу. Не знаю, зачем. Просто не могу выдавить ни звука.

Пауза. А потом:

– Правильно. Завтра трудный день.

Шаги удаляются. Стихают на лестнице. Исчезают.

Я лежу, глядя в потолок, и понимаю, что он знал. Знал, что я не сплю. Знал, что я слышу. Знал – и все равно пришел. Посреди ночи. Стоять под моей дверью.