Вячеслав Гот – Пленница (не) для зверя (страница 1)

Вячеслав Гот

Пленница (не) для зверя

Пролог. Долг, который сжигает мосты

Я всегда знала, что за красивой жизнью отца скрываются тайны.

Знала, но предпочитала не замечать. Закрывала глаза на дорогие подарки, на туманные объяснения, на телефонные звонки, от которых он резко бледнел и выходил из комнаты. Я думала, что имею право на спокойную жизнь. На учебу. На мечты.

Как же глупо ошибалась.

В тот вечер все было обычно. Я сидела в своей комнате, листая конспекты, когда внизу хлопнула дверь. Громче, чем обычно. Тяжелее.

А потом – голоса. Не просто разговор – крик.

Я спустилась на цыпочках, прижимаясь к стене. В гостиной стоял отец, бледный как полотно, а напротив него – двое. Один высокий, с холодными глазами, второй – тенью за его спиной.

– У тебя было три месяца, – голос высокого резал без ножа. – Рейн не прощает долгов.

Отец что-то лепетал про сроки, про несчастный случай, про то, что вернет всё до копейки. Но они не слушали. Тот, второй, достал из кармана фотографию и бросил на стол.

Я не видела, что там. Но увидела, как отец схватился за сердце.

– У него есть дочь, – сказал высокий. – Красивая. Молодая. Думаю, Виктор Рейн найдет ей применение.

Дальше я не слышала. В ушах зашумело, сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

Виктор Рейн.

Я слышала это имя. Его шептали с ужасом. Его произносили со смесью страха и восхищения. Самый молодой миллиардер в городе. Самый опасный. Самый безжалостный. Человек, у которого нет сердца – только холодный расчет и стальные принципы.

Говорят, у него даже нет женщин. Потому что он не способен любить. Потому что он – машина для зарабатывания денег и уничтожения врагов.

И теперь этот монстр хочет меня.

Я не помню, как ушли те двое. Помню только, как сползла по стене на пол, обхватив колени дрожащими руками. Отец нашел меня через час. Он сидел рядом, гладил по голове и плакал.

Впервые в жизни я видела, как плачет мой отец.

– Прости, – шептал он. – Прости меня, дочка. Я не хотел. Я никогда не хотел, чтобы ты пострадала.

Я смотрела на него и понимала: если я не соглашусь – его убьют. Маму, сестру, меня – всех убьют. Рейн не прощает. Рейн забирает.

Утром я оделась в самое строгое платье, собрала волосы в гладкий пучок и села в такси.

Я ехала в его офис, сжимая в руках тонкую папку с документами. Внутри – моя свобода, расписанная по пунктам. Долг отца. Срок. Условия.

Я не знала, что меня ждет за дверями его кабинета. Знала только одно: обратной дороги нет.

Когда лифт поднялся на последний этаж, когда створки разъехались, открывая вид на холл из стекла и металла, я сделала глубокий вдох.

– Лариса Ветрова? – секретарша смотрела на меня с любопытством. – Проходите. Виктор Андреевич ждет.

Я перешагнула порог.

И мосты за моей спиной вспыхнули огнем.

Глава 1. Мой новый хозяин

Я стою на пороге, и первое, что ощущаю – как здесь стерильно. Стекло, хром, черный мрамор. Ни одной лишней вещи, ни одной случайной детали. Даже воздух будто процежен через фильтр – без запаха, без жизни.

И посреди всего этого – ОН.

Виктор Рейн сидит в огромном кресле за столом из черного дерева. Даже не сидит – восседает. Как император на троне. Как хищник, который давно насытился, но все равно следит за каждым движением потенциальной жертвы.

Он не поднимает головы, когда я вхожу. Читает какие-то бумаги, водит ручкой по строчкам, и этот скрип единственный звук в тишине.

Я застыла у двери, не зная, что делать. Подойти? Заговорить? Ждать?

Секретарша тихо прикрыла дверь за моей спиной, и щелчок замка отозвался где-то в позвоночнике. Ловушка захлопнулась.

– Садитесь.

Голос низкий, спокойный, без эмоций. Он все еще не смотрит на меня, но я уже чувствую – меня оценили, просканировали, взвесили.

Я делаю три шага к креслу напротив него. Сажусь на самый край, выпрямив спину. Платье кажется вдруг слишком тонким, слишком открытым. Под его невидимым взглядом кожа покрывается мурашками.

– Документы привезли?

Я молча кладу папку на край стола. Он тянется к ней, не глядя, и наши пальцы почти соприкасаются.

Почти.

Я отдергиваю руку быстрее, чем от раскаленного железа.

И тут он поднимает глаза.

Я думала, что готова. Я читала статьи, видела его фото в журналах, смотрела интервью. Думала, знаю, чего ожидать.

Я не знала НИЧЕГО.

Вблизи это не просто мужчина. Это стихия. Лед и пламя одновременно. Черные волосы, безупречный костюм, хищная линия скул. Но главное – глаза. Светло-серые, почти прозрачные, они смотрят на меня так, будто я уже не человек. Будто вещь. Будто пункт в контракте, который нужно проверить на брак.

Он изучает меня долго. Слишком долго. Скользит взглядом по лицу, по шее, по вырезу платья, по рукам, которые я сжимаю в замок на коленях.

– Раздевайтесь.

Воздух кончился в легких.

– Что? – выдыхаю я, думая, что ослышалась.

– Я должен убедиться в качестве товара, – он откидывается в кресле, и на губах появляется тень усмешки. – Вы же товар, Лариса. Разве отец не объяснил?

Кровь приливает к щекам. Закипает где-то в груди, поднимается к горлу горячей волной.

– Я не товар.

– Ошибаетесь.

Он встает. Медленно, плавно, как хищник, который решил, что засиделся в засаде. Обходит стол, останавливается в двух шагах от меня. Теперь я чувствую не только холод – я чувствую опасность. Физическую, настоящую. От него пахнет дорогим парфюмом, мужским телом и чем-то темным, что названия не имеет.

– Ваш отец должен мне три миллиона, – говорит он тихо, почти ласково. – Процентов, штрафов, пени. Три миллиона долларов, Лариса. У него нет ни цента. У него есть только вы.

Я поднимаю подбородок. Смотрю ему в глаза, хотя каждая клетка кричит: «Отведи взгляд, спрячься, беги!»

– Я здесь не для того, чтобы меня…

– Осматривали? – перебивает он. – Оценивали? Трахали? – последнее слово он произносит с нажимом, и мне кажется, пол уходит из-под ног. – Вы здесь, потому что я так захотел. И вы будете делать то, что я скажу. Когда я скажу. Как я скажу.

Он наклоняется ближе. Я чувствую его дыхание на своей щеке.

– А если не нравится – дверь открыта. Идите. Но завтра ваш отец будет плавать в заливе с бетонными ногами. Выбор за вами.

Я сглатываю. В горле пересохло, в висках стучит, пальцы дрожат, и я сжимаю их еще сильнее, чтобы он не заметил.

Он прав. Выбора нет.

Медленно, глядя ему в глаза, я поднимаю руки. Тянусь к молнии на спине.

– Не здесь.