Вячеслав Гот – Пленница (не) для зверя (страница 3)

Что это было? Контроль? Угроза? Или что-то другое?

Я зарываюсь лицом в подушку, но запах его парфюма, кажется, все еще витает в воздухе. Тот самый, из кабинета. Холодный, дорогой, опасный.

С этой мыслью я проваливаюсь в сон.

Утром меня будит стук в дверь.

– Вставайте, – голос Веры Степановны не терпит возражений. – Через час завтрак. Хозяин ждет вас в столовой.

Хозяин.

Я сажусь на кровати, и первая мысль, которая приходит в голову: «А что, если я не пойду?»

Но я иду.

Чищу зубы, натягиваю единственное более-менее приличное платье, которое взяла с собой – темно-синее, закрытое, до колен. Волосы собираю в тугой пучок, чтобы выглядеть строже. Старше. Не такой уязвимой.

В зеркале на меня смотрит бледная девушка с темными кругами под глазами и испуганным взглядом.

– Держись, – шепчу я своему отражению. – Ты сильная. Ты справишься.

Выхожу в коридор.

На лестнице встречаю ту самую молоденькую горничную. Она несет стопку свежего белья и при виде меня опускает глаза, ускоряя шаг.

– Постой, – окликаю я.

Она замирает, но не поднимает головы.

– Как тебя зовут?

Молчание. Девушка переминается с ноги на ногу.

– Аля, – выдавливает она наконец. – Мне нельзя разговаривать.

– Кто запретил?

Она бросает быстрый взгляд куда-то в сторону второго этажа и беззвучно шевелит губами. Я читаю по ним: «Он».

И уходит, почти бегом, прижимая к себе белье.

Я смотрю ей вслед и чувствую, как внутри закипает злость. Что он делает с людьми? Почему они все трясутся как осиновые листья?

Столовая находится на первом этаже, сразу за холлом. Огромная комната с длинным столом, рассчитанным человек на двадцать. И за этим столом, во главе, сидит ОН.

Виктор Рейн в светлой рубашке с закатанными рукавами пьет кофе и читает деловую газету. Вид у него расслабленный, почти домашний. Если не знать, кто он – обычный успешный мужчина за утренним ритуалом.

Я замираю в дверях.

Он поднимает глаза. Смотрит долго, изучающе. Потом кивает на стул справа от себя.

– Садись. Не люблю, когда опаздывают.

– Я не опаздывала, – голос звучит ровно, хотя внутри все дрожит. – У меня еще две минуты.

Бровь медленно ползет вверх.

– Считаешь?

– Считаю.

Пауза. Он смотрит на меня так, будто я совершила что-то невероятное. Потом уголок губ чуть дергается.

– Садись, Лариса. Завтрак стынет.

Я сажусь. Передо мной тарелка с идеальной яичницей, тосты, свежевыжатый сок. Все красиво, дорого, но аппетита нет ни капли.

– Ешь.

– Не хочу.

– Я сказал – ешь.

Я поднимаю на него глаза. Встречаю этот ледяной взгляд и чувствую, как внутри закипает тот самый знакомый протест. Тот, из-за которого я в школе спорила с учителями, а в универе – с деканом.

– А если я не голодна?

Он откладывает газету. Медленно, аккуратно складывает ее. Отпивает кофе. И только потом смотрит на меня в упор.

– В моем доме, Лариса, есть правила. Завтрак в восемь. Обед в два. Ужин в семь. Ты будешь есть, потому что мне не нужна проблема в виде истощенной девицы, которая грохнется в обморок посреди дня. Ты будешь спать, потому что мне нужна свежая и отдохнувшая. Ты будешь делать то, что я говорю, потому что это единственное условие нашей сделки. Вопросы?

Я сжимаю вилку так, что костяшки белеют.

– А если я не хочу играть по твоим правилам?

Он наклоняет голову, и в глазах мелькает что-то опасное. Веселье? Интерес? Предвкушение?

– Попробуй, – тихо говорит он. – Мне давно не было так скучно, как с тобой интересно.

Я беру вилку и начинаю есть. Просто чтобы не доставлять ему удовольствия видеть мою злость.

Но внутри уже разгорается пламя.

Он хочет покорности? Он получит войну.

Тихую. Холодную. Невидимую.

Но войну.

Глава 3. Первое правило его игры

Три дня я живу по его правилам.

Подъем в семь. Завтрак в восемь. Обед в два. Ужин в семь. В промежутках – тишина, одиночество и стены, которые давят со всех сторон.

За эти дни я изучила каждый сантиметр своей комнаты. Пересчитала все книги в шкафу – их ровно сорок семь, все классика, все в идеальных переплетах, будто их купили для декора, а не для чтения. Выучила узор на обоях. Научилась отличать голоса прислуги: тяжелая поступь Веры Степановны, легкие шаги Али, быстрая походка поварихи, которую я ни разу не видела.

Виктора я вижу только за едой.

Он сидит во главе стола, читает газеты, отвечает на звонки, иногда бросает в мою сторону короткие взгляды. Мы почти не разговариваем. Я отвечаю односложно, он не настаивает. Эта тишина хуже любых допросов.

На четвертый день я решаю, что с меня хватит.

Завтрак проходит как обычно. Я ковыряю вилкой омлет, Виктор пьет кофе и читает финансовые новости. За окном серое утро, моросит дождь, и от этого весь дом кажется еще более мрачным.

– Можно вопрос? – нарушаю я тишину.

Он поднимает глаза поверх газеты.

– Можно.

– Что мне здесь делать? Целыми днями?

Он откладывает газету. Складывает руки на столе. Смотрит с легким интересом, как на подопытную мышь, которая вдруг заговорила.

– Отдыхать. Читать. Смотреть телевизор. В саду погулять, если хочешь.

– Я хочу учиться.