Вячеслав Гот – Пленница (не) для зверя (страница 4)

Пауза. Он медленно наклоняет голову, и в глазах мелькает что-то похожее на удивление.

– Учиться?

– У меня университет. Сессия через месяц. Если я пропущу, меня отчислят.

Он молчит так долго, что я начинаю нервничать. Пальцы под столом сжимаются в кулаки, но я заставляю себя сидеть ровно и смотреть ему в глаза.

– Интересно, – произносит он наконец. – Обычно в твоем положении думают о другом.

– А ты часто бывал в моем положении?

Уголок его губ дергается. Усмешка? Злость? Я не могу понять.

– Дерзкая, – констатирует он. – Это хорошо. С тобой не скучно.

– Так что насчет университета?

Он встает. Поправляет манжеты рубашки, подходит к окну. Стоит ко мне спиной, и я вижу, как напряжены его плечи.

– Нет.

– Что?

– Ты не пойдешь в университет. Ты не будешь никуда выходить без моего сопровождения. Ты не будешь пользоваться телефоном и интернетом без моего разрешения. Это первое правило моей игры, Лариса. Ты – моя. Полностью. Без остатка.

Я встаю. Сама не замечаю, как. Ноги несут меня к нему, и я останавливаюсь в двух шагах, глядя в его широкую спину.

– Ты не можешь запереть меня здесь на год. Это незаконно.

Он оборачивается. Медленно. Плавно. Как хищник, который решил, что жертва созрела.

– Незаконно? – в его голосе звучит насмешка. – Милая девочка. Я – закон. В этом городе, в этом доме, в твоей жизни. Хочешь проверить?

Я сглатываю. Но отступать поздно.

– Я подписала контракт. Там не сказано, что я должна гнить в четырех стенах.

– Там сказано: «выполнять все требования». Это мое требование.

– Это не требование. Это тюрьма.

Он делает шаг ко мне. Один. Второй. Теперь мы стоим так близко, что я чувствую запах его парфюма – тот самый, холодный, с нотками табака и чего-то древесного. Слишком близко. Слишком опасно.

– Хочешь знать, что такое настоящая тюрьма? – тихо спрашивает он. – Я покажу. Прямо сейчас.

Он берет меня за руку. Его пальцы холодные, сильные, и от этого прикосновения по коже бегут мурашки. Я пытаюсь вырваться – бесполезно. Он тянет меня к выходу из столовой, через холл, к двери черного хода.

– Что ты делаешь? – голос срывается.

– Выполняю твою просьбу. Хочешь посмотреть на тюрьму? Посмотришь.

Мы выходим во двор. Моросит холодный дождь, ветер бросает в лицо колкие капли. Он тащит меня через сад, мимо фонтана, к забору. Тому самому, высокому, с колючей проволокой поверху.

– Видишь? – он останавливается, но руку не отпускает. – Это забор. За ним – город. Люди. Магазины. Университеты. Свобода.

– Я знаю, что такое забор, – выдыхаю я, пытаясь выровнять дыхание.

– А это, – он кивает куда-то в сторону, и я вижу небольшую постройку у самого забора, которую раньше не замечала, – это будка охраны. Там сидят люди с автоматами. Круглосуточно.

Я смотрю на будку. Из окна действительно виден силуэт, и даже сквозь пелену дождя я различаю блеск оружия.

– Если ты попытаешься сбежать, – продолжает он, и голос его становится тише, но от этого еще страшнее, – они имеют право стрелять. Без предупреждения. И знаешь что?

Я мотаю головой. Не могу выдавить ни звука.

– Я им даже выговор не сделаю. Потому что ты – моя собственность. Моя инвестиция. И я не люблю, когда мои инвестиции пытаются от меня уйти.

Дождь заливает глаза. Или это слезы? Я уже не разбираю.

– Отпусти, – шепчу я.

Он смотрит на меня долго. Очень долго. В его серых глазах – ни капли жалости. Только холодное любопытство.

– Попроси.

– Что?

– Попроси меня отпустить твою руку. Вежливо. Как положено.

Горло сжимает спазм. Гордость вопит: «Не смей!». Инстинкт самосохранения шепчет: «Сделай это, дура, он же психопат!»

Я молчу.

Дождь усиливается. Мы стоим под ним вдвоем, и я чувствую, как платье намокает, прилипает к телу, как волосы превращаются в мокрые сосульки. Он не двигается. Ждет.

– Пожалуйста, – выдавливаю я наконец. – Отпусти.

Он разжимает пальцы.

Я делаю шаг назад. Потом еще один. Потом разворачиваюсь и бегу в дом, не разбирая дороги. Влетаю в холл, мокрая, дрожащая, и прямо перед лестницей сталкиваюсь с Верой Степановной.

Она смотрит на меня без тени эмоций.

– Горячая ванна и чай с лимоном, – говорит она буднично. – Простудитесь – хозяин будет недоволен.

Я бегу наверх, захлопываю дверь своей комнаты и сползаю по ней на пол.

Слезы текут сами собой. От страха. От унижения. От бессилия.

Он сломал меня за пять минут.

Вечером я не спускаюсь к ужину.

Вера Степановна стучит два раза. На третий просто открывает дверь и ставит поднос на стол.

– Хозяин велел передать, – говорит она, не глядя на меня. – Завтра вы поедете в университет.

Я замираю.

– Что?

– Завтра в восемь вас отвезут на лекции. Водитель привезет вас обратно к двум. Обед будет ждать.

Она уходит, а я смотрю на поднос и не верю своим ушам.

Он сдался? Передумал? Или это новая игра?

Я подхожу к окну. Дождь кончился, сад блестит в свете фонарей. Где-то там, у забора, стоит будка с автоматчиками. Где-то там, в своем крыле, сидит он – человек, который сегодня уничтожил меня, а вечером прислал ужин и подарок.

Я не понимаю его.

И это пугает сильнее, чем автоматы.

Глава 4. Я не буду паинькой

Утром я выхожу из дома с высоко поднятой головой.

На мне тот самый темно-синий сарафан, который я носила ещё в прошлой жизни. Волосы распущены – специально. Пусть видит, что я не сломлена. Пусть все видят.