Вячеслав Гот – Мой приворот на дракона вышел из-под контроля (страница 2)

— Идеально, — сказала я.

За окном треснул лёд.

Глава 2. Три капли крови

Ритуал оказался до смешного простым.

Я перечитала инструкцию раз пять, водила пальцем по строчкам, проверяла, не сплю ли. Нет. Всё серьёзно.

В полночь. Одна красная нить. Три лепестка сушёного шиповника. Щепотка молотой корицы. Свеча. Чистый лист бумаги. И — самое главное — искреннее желание.

Ни жертвенного ножа. Ни пентаграммы. Ни кровавых рун. Даже имя демона призывать не надо — только имя того, кого хочешь приворожить.

— Мартин, — прошептала я, пробуя имя на вкус. — Мартин-сапожник. Мартин с родинкой над губой.

Никакой магии в воздухе. Только запах пыли и старых обоев в моей каморке.

Я вздохнула и принялась готовиться.

Два часа до полуночи

Нитку я отпорола от старого свитера — того самого, серого, с вытянутыми рукавами. Мама вязала его ещё до моего рождения, и красная нить шла по вороту декоративной полосой. Я долго сомневалась, резать или нет, но потом решила: ради любви не жалко.

Шиповник нашёлся на кухне, в глиняной банке с надписью «От простуды». Лепестки были хрупкими, почти прозрачными — я отобрала три самых целых и положила на блюдце.

Корица стояла рядом с солью. Я отмерила щепотку кончиком ножа — ровно столько, сколько помещалось на медяк.

Свеча… Свечу было жальче всего. Восковая, ручной работы, купленная на праздник Семи Огней за целых пятнадцать медяков. Она пахла мёдом и сосной, и я берегла её «для особенного вечера».

— Ну, — сказала я себе, — особеннее уже некуда.

Полночь

Город за окном затих. Даже пьяные песни из таверны «Кривой пёс» стихли — видимо, хозяин всё-таки выставил гуляк за дверь.

Я сидела на полу в центре комнаты, поджав ноги по-турецки. Вокруг меня — меловой круг. Я рисовала его дрожащей рукой, несколько раз стирала и рисовала заново. В книге говорилось, что круг нужен «для сосредоточения», а не для защиты, но всё равно было страшновато.

Вдруг из круга кто-то вылезет?..

Я зажгла свечу.

Пламя дрогнуло, вытянулось и замерло. Ни сквозняка, ни ветра — а свеча стояла ровно, как вкопанная.

— Ладно, — выдохнула я. — Приступим.

Разложила лепестки шиповника треугольником. Острый угол — на север, как было указано в книге. Корицу насыпала в центр, маленькой горкой.

Красную нить свернула в кольцо — три оборота, не больше, не меньше — и опустила поверх корицы.

— Мартин-сапожник, — начала я шёпотом. — Пусть ты посмотришь на меня и увидишь не просто соседку. Пусть сердце твоё потеплеет. Хотя бы на каплю.

Свеча моргнула.

Я повторила.

— Пусть ты заметишь меня. Пусть захочешь заговорить. Пусть…

Я запнулась. В книге не было точных слов — только «искреннее желание». Значит, можно своими словами.

— Пусть ты пригласишь меня на прогулку, — сказала я уже громче. — Пусть купишь мне пирожок с мясом на ярмарке. Пусть…

Горло сжалось. Глупость какая — плакать над приворотом. Но я вдруг представила, как Мартин улыбается не просто вежливо, а по-настоящему. Как его рука касается моей, когда он протягивает тот самый пирожок. Как он говорит: «Элина, а вы всегда были такой…»

Он не договорил бы. А я бы договорила за него. Мы бы стояли у фонтана, и я смеялась бы над его шутками, даже если бы они были несмешными.

— Пусть я буду нужна ему, — выдохнула я. — Так же, как он нужен мне.

Я взяла лист бумаги. Обычный, с обратной стороны счёта от мясника — там ещё осталось жирное пятно от колбасы. Скомкала его, расправила и поднесла к свече.

Бумага занялась мгновенно. Пламя было жёлтым, почти белым по краям. Я держала, пока огонь не лизнул пальцы — тогда бросила в центр круга.

Пепел рассыпался по лепесткам, по корице, по красной нити. Тёмный, мелкий, почти чёрный.

Свеча моргнула ещё раз. И погасла.

— Что? — я моргнула в ответ.

Тишина.

В комнате пахло горелым и корицей. Пахло воском и чем-то ещё — сладким, приторным, как переспелые груши. Я никогда раньше не чувствовала такого запаха.

— Эй, — позвала я в пустоту. — Есть кто?

Никто не ответил.

Я посидела в темноте, обнимая колени. Сердце колотилось где-то в горле, но… ничего не происходило. Ни вспышек, ни громов, ни демонов с рогами.

Только лёгкое головокружение. И странное тепло в груди — будто кто-то зажёг маленькую печку прямо за рёбрами.

— Действует? — спросила я себя шёпотом.

Книга молчала. У неё вообще не было привычки отвечать.

Я встала, потянулась и замерла.

Красная нить.

Та самая, которую я положила в центр круга, — она не сгорела. Она лежала среди пепла, чистая, яркая, будто только что с иголочки.

— Странно, — сказала я.

Подняла нить. Она была тёплой. Слишком тёплой для куска старой пряжи.

Я хотела выбросить её в окно — но рука не поднялась. Вместо этого пальцы сами свернули нить в кольцо и сунули в карман фартука.

— На удачу, — решила я. — Пусть будет.

Убрала пепел, задула уже погасшую свечу (на всякий случай — мало ли, сглазишь) и полезла под одеяло.

Час ночи

Я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.

Сердце всё ещё колотилось. Тепло в груди не проходило — наоборот, разливалось по телу, как горячий мёд. Пальцы покалывало. Кончики волос… шевелились?

— Глупости, — сказала я громко, чтобы не бояться.

Шторы колыхнулись. Окно было закрыто.

Я накрылась одеялом с головой и зажмурилась.

Три часа ночи

Первый сон приснился странный.

Я стояла на площади Семи Фонтанов, но фонтаны не журчали — они были покрыты льдом. Тонким, прозрачным, с синими прожилками, как вены на руке старухи.

Посреди площади кто-то стоял. Высокий. Темнее ночи.