Вячеслав Гот – Монета из несуществующей страны (страница 6)

– Ты чего творишь? – спросил он, когда дверь закрылась. – Парень пытается сделать фоторобот по трем микрочастицам и показаниям истеричной вдовы. А ты ему говоришь «не так», «неправильно». Откуда ты знаешь, как правильно?

– Чувствую, – ответил Толин.

– Чувствуешь? – Щукин поднял бровь. – Следователь прокуратуры, матерый волк, расследовал десятки убийств – и вдруг «чувствует»?

– У меня есть основания, – сухо сказал Толин. – Я работал с показаниями, изучил все доступные материалы…

– Какие материалы? – перебил Щукин. – Там же ничего нет! Три исчезновения, которые никто не может связать, легенда о царе-священнике, который никому не нужен, и монета, которой не существует. А ты ведешь дело так, будто… – он запнулся, подбирая слова.

– Будто что?

– Будто знаешь, куда идти. Будто у тебя есть информация, которой у тебя быть не может. Ты вчера отдал распоряжение проверить архив Восточного общества – откуда ты узнал про этот архив? Я полтора часа искал его в справочниках, а ты просто назвал название, как будто бывал там сто раз.

Толин молчал.

– А сегодня утром, – продолжил Щукин, – ты сказал секретарше, чтобы она нашла книгу «Путешествие за три моря» издания 1857 года. И даже не ошибся в годе. Андрей, откуда ты это знаешь? Ты вообще историей не интересовался никогда. Я тебя десять лет знаю, ты уголовный кодекс наизусть цитируешь, но книги XIX века – это не твое.

– Я подготовился, – сказал Толин.

– Подготовился? За три дня? Ты стал экспертом по легендарным государствам и древним письменностям? – Щукин покачал головой. – Слушай, я тебя предупреждаю как друг. Это дело странное. Очень странное. И ты сам становишься странным. Вчера я зашел к тебе в кабинет – ты сидел, смотрел в стену и водил пальцем по столу. Я спросил, что ты делаешь. Знаешь, что ответил?

– Что?

– «Пишу», – сказал Щукин. – Но на столе не было бумаги. Ты просто водил пальцем, как будто что-то выводил. Я посмотрел на стол – никаких следов. А ты сказал: «Неважно, это не для всех».

Толин вспомнил. Вчера, ближе к вечеру, он сидел в кабинете и пытался воспроизвести символы по памяти. Они всплывали перед глазами, четкие, ясные, и он водил пальцем по столу, копируя их. Когда вошел Щукин, он даже не сразу понял, что делает.

– Устал, – сказал он. – Переработал.

– Переработал? – Щукин усмехнулся. – Андрей, ты спишь? Ты вообще последние дни ешь? Ты выглядишь как… – он осекся.

– Как кто?

– Как Штерн. На фотографии с места преступления. Такое же лицо. Как будто ты увидел что-то, что не должен был видеть.

В коридоре повисла тишина. Где-то в конце этажа хлопнула дверь, зазвонил телефон, кто-то засмеялся. Обычные звуки обычного рабочего дня.

– Я в порядке, – сказал Толин. – И дело я доведу до конца.

– До какого конца? – спросил Щукин. – Монеты нет. Убийцы нет. Мотивов нет. Есть только куча странных совпадений, которые ни одно начальство не примет как основание для серьезного расследования. Через неделю дело закроют. Ты это знаешь.

– Не закроют.

– Почему?

– Потому что я найду монету.

Щукин посмотрел на него долгим взглядом.

– Хорошо. Допустим. Но тогда ответь мне на один вопрос.

– Какой?

– Откуда ты знаешь, что ищешь? Ты никогда не видел эту монету. Никто из живых ее не видел. И вдруг ты приходишь к художнику и диктуешь ему, как должны выглядеть символы. Не приблизительно, не предположительно, а конкретно. Ты сказал Серегину: «Крест смещен». Откуда ты это взял?

Толин открыл рот, чтобы ответить, и вдруг понял, что сказать нечего.

Он действительно не знал, откуда взялась эта уверенность. Символы просто были у него в голове. Четкие, ясные, правильные. Он знал, что крест должен быть смещен влево на три градуса. Знал, что корона имеет не три, а пять зубцов, причем средний выше боковых. Знал, что фигура стоит, а не сидит, и в благословляющей руке – два, а не три пальца.

Он знал это так же точно, как знал свой адрес или дату рождения.

Но откуда?

– Я… – начал он и замолчал.

– Вот, – кивнул Щукин. – Именно. Ты не знаешь, откуда это взялось. А это, Андрей, повод задуматься. Дело Штерна – не обычное дело. И я бы на твоем месте…

– Что бы ты сделал?

– Сошел бы с него. Передал кому-нибудь другому. Пока не поздно.

Толин покачал головой.

– Не могу. Это мое дело.

– Почему?

– Потому что… – он запнулся, пытаясь сформулировать мысль, которая билась в голове со вчерашнего дня, – потому что я уже в нем. Я уже… внутри.

– Внутри чего?

– Не знаю. Но выйти не могу.

Он вернулся в кабинет к Серегину.

Художник сидел перед планшетом, смотрел на экран и крутил в руках карандаш.

– Андрей Сергеевич, – сказал он, когда Толин сел рядом, – я тут подумал. Может быть, попробуем не реконструировать, а… ну, как бы это сказать… дать волю интуиции?

– В каком смысле?

– Вы говорите, что знаете, как это выглядит. А давайте я не буду ничего рисовать. Давайте вы сами.

– Я не художник.

– Не важно. Возьмите планшет, попробуйте нарисовать то, что видите. А я потом обработаю, сделаю профессионально. Хорошо?

Толин колебался секунду. Потом взял стилус.

Рука пошла по экрану легко, словно делала это сотни раз. Круг. В центре – крест. Завитки, уходящие в стороны, переплетающиеся, образующие сложный узор. Символы по краю – они выстроились в ровную линию, хотя Толин не знал, что они означают. Просто знал, что они должны идти именно в таком порядке.

Он рисовал быстро, уверенно, не задумываясь. Серегин смотрел через плечо и молчал.

Через десять минут Толин отложил стилус.

На экране была монета. Темный металл, странный крест, надпись незнакомыми знаками. На обороте – фигура в высокой короне, с жезлом и сферой. Под фигурой – еще одна строка символов.

Серегин долго молчал.

– Это… – начал он и замолчал.

– Что?

– Это не похоже на фоторобот, Андрей Сергеевич. Это похоже на воспоминание. Вы когда-то видели эту монету. Я в этом уверен.

Толин смотрел на рисунок. Его собственный рисунок. Который он сделал за десять минут, хотя никогда в жизни не занимался рисованием.

– Увеличьте вот этот знак, – сказал он, указывая на символ в левом нижнем углу. – Второй слева.

Серегин увеличил.

– Похоже на… – художник нахмурился. – Нет, не похоже. Но что-то знакомое.

– Напишите его отдельно. Крупно.

Серегин вынес символ на чистый лист. Комбинация изогнутых линий, три пересечения, замыкающая дуга.

– Я видел этот знак, – вдруг сказал Толин.