Вячеслав Гот – Монета из несуществующей страны (страница 7)

– Где?

– Не помню. Но видел. Точно видел. Не в каталоге, не в книге. Вживую.

Он смотрел на символ, и в голове всплывало что-то темное, тяжелое, с металлическим привкусом во рту. Каменная стена. Свет факелов. И этот знак – вырезанный в камне.

– Андрей Сергеевич? – Серегин обеспокоенно смотрел на него. – Вам плохо?

– Нет, – Толин помотал головой, прогоняя видение. – Все нормально. Распечатайте мне эти рисунки. И сделайте отдельно каждый символ, крупно.

– Сделаю.

Толин взял распечатки и вышел в коридор. Щукин уже ушел, на его месте стояла секретарша с папкой.

– Андрей Сергеевич, вам письмо. Принесли час назад.

– От кого?

– Не знаю. Без обратного адреса. Но на конверте написано: «Лично следователю Толину».

Он взял конверт. Обычный, бумажный, без помарок. На лицевой стороне – его имя, название прокуратуры. Почерк незнакомый, но уверенный, с нажимом.

Толин открыл конверт.

Внутри был лист бумаги. На листе – одна фраза, напечатанная на принтере:

«Вы уже видели эту монету. Вопрос не в том, где. Вопрос в том, почему вы забыли».

И внизу – символ. Тот самый, который он только что нарисовал. Символ, который он, как ему казалось, видел на каменной стене при свете факелов.

Толин перевернул лист. С обратной стороны – ничего.

Он посмотрел на конверт. Почтовый штемпель – местный, вчерашний. Отправитель не указан.

– Кто принес? – спросил он секретаршу.

– Мужчина. Средних лет. Сказал, что важно. И ушел.

– Лицо запомнили?

– Нет. Обычное.

Толин вернулся в кабинет, сел за стол, положил перед собой три вещи: рисунок монеты, который он сам только что создал, распечатку символов и анонимное письмо.

Он уже видел эту монету.

Он забыл, где.

И кто-то знал об этом.

Толин посмотрел на свои руки. Пальцы, которыми он рисовали символы, все еще слегка дрожали. На подушечках – странное ощущение, будто он только что держал что-то холодное и тяжелое.

Он провел пальцем по столу, повторяя движение со вчерашнего дня. Вывел в воздухе один символ. Потом другой. Потом третий.

Они складывались в слово.

Он не знал, что оно означает. Но знал, что это слово – важное. И что оно имеет отношение к нему лично.

На столе зазвонил телефон.

– Толин слушает.

– Андрей Сергеевич, это из Института востоковедения. По вашему запросу.

– Да, слушаю.

– Мы нашли кое-что. В архиве Самойлова, того самого, который пропал. Там была заметка на полях. Одна фраза.

– Какая?

– «Монета говорит на языке камня. Чтобы прочитать, нужно вспомнить. Чтобы вспомнить, нужно забыть, что ты человек».

Толин молчал.

– Алло? Андрей Сергеевич, вы слышите?

– Слышу. Спасибо. Пришлите мне копию.

Он положил трубку и посмотрел на рисунок.

Монета говорит на языке камня.

Чтобы прочитать, нужно вспомнить.

Чтобы вспомнить, нужно забыть, что ты человек.

Он вдруг остро, до тошноты, почувствовал, что в его голове есть что-то, чего там быть не должно. Какие-то знания, которые не принадлежат ему. Какие-то воспоминания, которые не могли произойти с ним.

Или могли?

Толин закрыл глаза и попытался представить каменную стену, свет факелов, вырезанный знак. Ничего не получилось. Только смутное ощущение – тяжесть в руке, холод металла, странный запах пыльцы и сухих трав.

Тот же запах, что был в футляре Штерна.

Он открыл глаза.

– Что со мной происходит? – спросил он пустой кабинет.

Никто не ответил.

Только анонимное письмо лежало на столе, и символ на нем казался живым – изгибался, перетекал, уходил куда-то вглубь бумаги, туда, где не было ни света, ни воздуха.

Толин убрал письмо в сейф, взял рисунки и вышел из кабинета.

В коридоре он столкнулся с Щукиным.

– Ты куда? – спросил тот.

– В Институт востоковедения. Хочу посмотреть кабинет Самойлова.

– Прямо сейчас? Уже вечер.

– Тем лучше. Меньше народу.

Щукин посмотрел на него долгим взглядом.

– Возьми меня с собой.

– Зачем?

– Затем, чтобы ты не делал глупостей. И чтобы я видел, что с тобой происходит. Потому что, Андрей, ты меня пугаешь.

Толин хотел отказаться, но передумал. Может быть, Щукин прав. Может быть, ему нужен кто-то, кто скажет «стоп», когда он переступит черту.

– Идем, – сказал он. – Но если я начну вести себя странно…

– Ты уже ведешь себя странно, – вздохнул Щукин. – С самого начала.

Они вышли из прокуратуры в сумерки. Город горел огнями, спешил по своим делам, жил своей обычной жизнью. И только в голове Толина звучал тихий, настойчивый голос, который повторял символы, складывал их в слова, а слова – в фразы, которых он не понимал, но которые чувствовал всем телом.