Вячеслав Гот – Монета из несуществующей страны (страница 5)

– Третье?

– Самое интересное, – Векслер подвинул последнюю выписку. – Частная коллекция барона фон Мекка, начало XX века. В каталоге значится: «Монета неизвестного происхождения. Металл темный, вес 12,4 грамма, диаметр 23 миллиметра. На аверсе – крест в орнаменте, на реверсе – фигура в короне. Надпись неизвестным письмом». Каталог сгорел в сорок первом при бомбежке Москвы. Сама коллекция бесследно исчезла.

– И все три источника указывают на одно и то же?

– Указывают на существование легенды о монетах Иоанна Пресвитера. Но ни одного физического артефакта не сохранилось. Только рисунки, описания, слухи. Как будто… – Векслер замялся.

– Как будто что?

– Как будто кто-то или что-то не дает этим монетам оставаться в истории. Они появляются, о них узнают, а потом – пустота. Исчезают монеты. Исчезают люди, которые их видели. Исчезают документы. Словно реальность латает дыру.

Толин вспомнил слова вдовы: «Он боялся, что его тоже сотрут».

– Вы верите в это? – спросил он прямо.

Векслер долго молчал, собирая свои бумаги.

– Я верю в факты, Андрей Сергеевич. Факты таковы: существует группа артефактов, которые появляются из ниоткуда, не имеют документальной истории и исчезают, оставляя за собой пустоту. Иногда – пустоту в прямом смысле. Я знаю по крайней мере троих коллег, которые занимались этой темой. Все они мертвы или пропали без вести.

– И вы?

– Я? – Векслер усмехнулся. – Я вовремя остановился. Переключился на другие темы. И вам советую.

– Я следователь, – жестко сказал Толин. – У меня убийство.

– У вас убийство из-за монеты, которой не существует, из страны, которой никогда не было, – возразил Векслер. – И два исчезновения, которые никто не расследовал. Подумайте, Андрей Сергеевич. Может быть, некоторые вещи действительно не должны попадать в руки людей?

Он поднялся, закрыл кейс.

– Я оставлю вам свои выписки. Если найдете что-то еще – звоните. Но осторожнее. Штерн был не первым, кто заинтересовался этой монетой. И не последним, кто за это поплатился.

– Постойте, – Толин остановил его у двери. – Вы сказали, что знаете троих коллег, которые занимались этой темой. Назовите имена.

Векслер помедлил.

– Один из них – Всеволод Самойлов. Вы уже знаете.

– А двое других?

– Георгий Чавчавадзе, грузинский историк. Погиб в автокатастрофе в 2019 году. И англичанин Питер Ренвик. Исчез в Стамбуле в прошлом году. Оба изучали легенду об Иоанне Пресвитере. Оба нашли что-то, что их… заинтересовало.

– Что именно?

– Не знаю. И знать не хочу, – Векслер открыл дверь. – Удачи вам, Андрей Сергеевич. И берегите себя.

Он ушел, оставив Толина одного с распечатками и фотографиями.

Следователь долго сидел неподвижно, глядя на зарисовки символов. Странные знаки смотрели на него с листа, не желая открывать свой смысл.

Он взял телефон, набрал номер помощника.

– Сделай запрос в Институт востоковедения. Нужно все, что есть по легенде об Иоанне Пресвитере. Все источники, все исследования, все, что связано с упоминаниями о монетах. И найди мне адрес Самойлова. Я хочу осмотреть его квартиру.

– У нас нет санкции на обыск по делу пропавшего без вести…

– Я найду санкцию. Просто сделай.

Он сбросил вызов и снова посмотрел на символы.

Монета, которой не существует.

Язык, который не знает никто.

Государство, которого никогда не было.

И люди, которые исчезают, как будто их и не существовало.

Толин вдруг остро почувствовал, что стоит на границе, которую переходить опасно. Но он был следователем. Его работа – переходить границы. Даже те, за которыми – пустота.

Он взял распечатку с символами, сунул в папку и вышел из кабинета.

В коридоре прокуратуры было шумно, пахло кофе и машинным маслом от старого принтера. Обычный день. Обычная работа.

Только символы в папке горели подозрительным, нечеловеческим огнем.

Глава 4. Особые приметы

На четвертый день расследования Толин сидел в кабинете художника-криминалиста и смотрел, как тот пытается нарисовать то, чего никто никогда не видел.

– Нет, – сказал Толин в десятый раз. – Не так. Завиток должен быть круче. И этот знак… он не отдельно, он часть креста.

Художник – молодой парень по фамилии Серегин, который обычно составлял фотороботы грабителей и насильников – с тоской посмотрел на свой планшет.

– Андрей Сергеевич, вы же сами сказали: никто из живых не видел эту монету. Только вдова, и та в стрессе. Как я должен…

– Я видел, – перебил Толин.

Серегин поднял брови.

– В смысле – видели?

– Во сне, – ответил Толин, не моргнув глазом. – После разговора со Штерн. Мне приснились эти символы. Ярко. Так что давайте, рисуйте.

Художник переглянулся с сидящим в углу старшим следователем СК Щукиным, но спорить не стал. Он привык, что следователи – люди странные.

А Толин смотрел на экран и чувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение.

Символы, которые рисовал Серегин, были не те. Не потому, что художник плохо работал – он старался, сверялся с микрофотографиями, сделанными Векслером с частиц металла. Но на снимках были только фрагменты, обрывки. Целостной картины никто не видел. Кроме вдовы, которая видела монету дважды, и убитого Штерна, который видел ее каждый день.

И кроме Толина.

Он действительно видел эти символы во сне. Не один, а три раза за последние две ночи. В первом сне они плыли перед глазами, как водоросли в мутной воде. Во втором – горели на темном металле, словно выжженные каленым железом. В третьем – он держал монету в руке. Она была тяжелой и холодной, и символы на ней пульсировали слабым, едва заметным светом.

Проснувшись после третьего сна, Толин обнаружил, что его ладонь болит – как будто он действительно сжимал что-то тяжелое и холодное.

Он никому об этом не сказал.

– Вот, – Серегин повернул планшет. – Смотрите. Я скомпоновал все фрагменты, добавил симметрию. Монета круглая, значит, рисунок должен подчиняться кругу. Крест в центре, вокруг – надпись. Я воспроизвел ее так, как позволяют фрагменты. Остальное – домыслил по аналогии с древними письменностями.

Толин посмотрел.

На экране была монета. Темный круг, в центре – крест с сильно стилизованными, почти растительными окончаниями. Вокруг креста – венок из символов, похожих на переплетенные ветви. На оборотной стороне, которую Серегин нарисовал по описанию вдовы – фигура в короне, сидящая на троне. Одна рука поднята в благословляющем жесте, в другой – скипетр.

Это было красиво. И совершенно неправильно.

– Нет, – сказал Толин. – Крест не такой. У него нет этой симметрии. Он… смещен. И фигура – она не сидит. Она стоит. И корона другая.

Серегин с удивлением посмотрел на него.

– Откуда вы знаете, Андрей Сергеевич? Я же сделал по вашим же данным…

– Я знаю, – Толин потер переносицу. – Просто знаю. Давайте заново.

В углу кашлянул Щукин.

– Андрей, можно тебя на минуту?

Они вышли в коридор. Щукин был старше, опытнее и имел привычку говорить то, что думает, не выбирая выражений.