Вячеслав Гот – Монета из несуществующей страны (страница 3)
– Скажите, Элеонора Павловна. Ваш муж боялся кого-то конкретного? Может быть, упоминал имена?
– Он боялся не кого-то, – тихо сказала она. – Он боялся, что монету найдут. Исчезновения. Он все время говорил об исчезновениях.
– В каком смысле?
– Я не знаю точно. Он бормотал что-то про «тех, кто спрашивает». Сказал, что уже двое интересовались монетой. И оба… оба пропали.
Толин почувствовал, как по спине пробежал холодок.
– Пропали? То есть исчезли?
– Исчезли. Гриша сказал, что один был антиквар из Санкт-Петербурга, который помог ему с атрибуцией. А второй – историк, кажется из университета. Они пытались узнать больше о символах на монете. А потом перестали выходить на связь.
– Он обращался в полицию?
Элеонора Павловна посмотрела на него с выражением, которое трудно было описать. В нем смешались жалость, страх и что-то еще, похожее на усталость от непонимания.
– Гриша не обращался. Он сказал, что это бесполезно. Что полиция не сможет найти тех, кого… – она запнулась, – кого «стёрли».
– Стерли?
– Его слова. Не убили, не похитили. Стерли. Как будто их никогда не было. И он боялся, что с монетой будет то же самое. Что она просто исчезнет. И тогда никто не поверит, что она вообще существовала.
Толин медленно выдохнул.
– Вы сами видели эту монету, Элеонора Павловна. Опишите ее.
Она закрыла глаза, словно пыталась вызвать образ из памяти.
– Размером примерно с пятирублевую монету, но тяжелее. Металл… я не знаю. Не золото, не серебро. Темный, с зеленоватым отливом. На одной стороне – какой-то знак. Крест, но не совсем. Слишком сложный, с завитками. А на другой – фигура. Человек в короне. И надпись, но на непонятном языке.
– На каком?
– Гриша говорил, что консультировался со специалистами. Никто не смог определить. Не латынь, не греческий, не арабский. Не кириллица. Вообще ничего похожего.
– А сам он что думал?
Элеонора Павловна открыла глаза.
– Он думал, что это язык государства, которого нет. Иоанна Пресвитера. Слышали о таком?
– Легендарный христианский царь, – кивнул Толин. – Мифическое государство где-то на востоке. Его искали в Средние века, но так и не нашли.
– Гриша считал, что нашли. Но потом… потеряли. Или стерли. И монета – единственное, что осталось. Он хотел написать статью. Доказать, что государство существовало. Но боялся.
– Чего?
– Что его тоже сотрут.
В комнате повисла тишина. Где-то в квартире криминалисты переговаривались приглушенными голосами, щелкали затворы фотоаппаратов. Обычные звуки обычного расследования. И среди них – слова о государстве, которого нет, и о монете, которая не говорит.
– Элеонора Павловна, – Толин заговорил первым, – у вас есть фотография монеты? Может быть, муж делал снимки?
– Он делал. Много. Но не знаю, где они. Он прятал все, что связано с этой монетой. Компьютер запаролил. Телефон носил с собой постоянно, даже в душ.
– А вы не пробовали зайти в его кабинет? Посмотреть, что он там делал?
– Пробовала. Он запретил. Сказал, что это опасно. Что некоторые вещи нельзя трогать, потому что они… оставляют следы.
– Следы? – Толин нахмурился. – Какие следы?
– Я не поняла. Он сказал про «отпечатки на реальности». Я подумала, что у Гриши начинается маразм. А теперь… – она посмотрела на дверь, за которой лежало тело ее мужа, – теперь я не знаю, что думать.
Толин поднялся.
– Мне нужно осмотреть кабинет. Вы не против?
– Делайте что нужно. Только… – она замялась, – будьте осторожны.
– В каком смысле?
– Гриша не был сумасшедшим. Я прожила с ним тридцать лет. Он был самым рациональным человеком, которого я знала. И если он чего-то боялся… значит, для этого были основания.
Толин кивнул и направился к двери.
– Последний вопрос, Элеонора Павловна. Ваш муж говорил, что боится исчезновений. Что люди, интересовавшиеся монетой, пропадали. Вы не знаете их имен? Антиквара из Петербурга? Историка?
Она долго молчала. Потом медленно, словно нехотя, произнесла:
– Историка звали Всеволод Витальевич Самойлов. Он работал в Институте востоковедения. А антиквар… антиквар был из Петербурга. Гриша называл его «Савва». Только имя. Я не знаю фамилию.
– Спасибо, – сказал Толин. – Я постараюсь найти их.
– Боюсь, – тихо сказала вдова, – вы опоздали.
Он вышел в коридор, закрыл за собой дверь спальни и прислонился к стене.
Дело, которое казалось простым ограблением со взломом, обрастало деталями, для которых у него не было категорий. Монета без каталога. Язык, которого не существует. Исчезнувшие свидетели. Государство из мифа.
И главное – пустой футляр под половицей.
Кто-то убил Штерна и забрал монету. Тот же, кто «стер» антиквара и историка? Или кто-то другой?
Толин достал телефон и набрал номер дежурного.
– Проверь двух человек. Всеволод Витальевич Самойлов, Институт востоковедения. И антиквар по имени Савва, Петербург. Узнай, живы ли они, на месте ли.
– Прямо сейчас?
– Прямо сейчас. И еще. Найди мне специалиста по древним языкам. Самого лучшего, какой есть в городе.
– А что искать-то?
– Неизвестно что, – ответил Толин. – На непонятном языке.
Он убрал телефон и направился в кабинет Штерна.
Дверь была закрыта. Следователь толкнул ее – она не поддалась.
– Вскрывайте, – сказал он подошедшему криминалисту. – И будьте аккуратны. Здесь может быть то, что объяснит, почему человек с коллекцией на миллионы хранил дешевую на вид монету в тайнике под половицей.
– Думаете, она дорогая?
– Не знаю, – Толин посмотрел на дверь, за которой начиналась вторая часть расследования. – Но точно опасная.
Он вспомнил лицо Штерна. Удивление в застывших глазах. Словно убийца оказался не тем, кого ждали.
Или словно убитый увидел что-то, чего не должно существовать.
Как та монета.
Как страна, которой никогда не было.
Глава 3. Экспертиза
Кабинет Толина в здании прокуратуры на улице Ленина был таким же, как у всех: серые стены, казенная мебель, портрет генерал-прокурора на стене и единственное окно, выходящее во внутренний двор. Здесь пахло пылью, остывшим кофе и канцелярским клеем. Место, где исчезали иллюзии.
Три дня прошло с момента убийства Штерна. Три дня, в течение которых Толин успел: