Вячеслав Гот – Мисс Харроу и смерть на базаре (страница 3)
На этот раз там было два слова:
«Спроси у Решата».
Мисс Харроу медленно выпрямилась и посмотрела в сторону зеленной лавки, где Решат всё ещё стоял с пучком базилика в руках — её базилика, который она ему всучила больше часа назад и который он так и не положил на прилавок.
— Вот и первая ложь, — сказала она, ни к кому не обращаясь. — Решат клялся, что ничего не знает. А кто-то очень хочет, чтобы мы спросили именно его.
Нури-бей вздохнул и потянулся за своим служебным блокнотом.
— Сколько у нас подозреваемых? — спросил он.
Мисс Харроу закрыла глаза на секунду. Её список из двенадцати имён вспыхнул перед внутренним взором, как огни ночного базара.
— Семнадцать, — ответила она, когда глаза открылись. — Но это если считать только тех, кто был на базаре сегодня до открытия. Если добавить тех, кто пришёл после... двадцать три.
— Двадцать три человека, — повторил Нури-бей. — И один из них — убийца.
— Или больше, — поправила мисс Харроу, глядя на кровавую лужу у своих ног. — В этом городе, инспектор, убийства редко бывают делом рук одного человека. Слишком много здесь у каждого причин молчать о том, что он видел. И слишком много причин говорить то, чего не было.
Она вышла из лавки на солнечный свет.
Базар уже жил своей обычной, траурно-любопытной жизнью. Торговцы негромко переговаривались. Покупатели, которых стало меньше, чем обычно, ходили с опаской.
Мисс Харроу посмотрела на часы. Восемь пятнадцать.
Время было ещё детское для убийств. Но день только начинался.
И в его планах, как она подозревала, был ещё не один труп.
Глава 4. Инспектор не спешит, мисс Харроу — тем более
Нури-бей не любил спешить. Это была не лень и не глупость — это была выученная за двадцать пять лет службы привычка. Спешка в расследовании убийства рождает две вещи: ложные признания и настоящие ошибки. Поэтому он разослал своих людей опрашивать свидетелей по одному, велел оцепить лавку Керима и уселся в тени старого платана с чашкой кофе, которую принесла ему жена чайханщика (жена чайханщика была единственным человеком на базаре, кого убийство интересовало меньше, чем температура воды для заваривания).
Мисс Харроу не спешила тоже — но по другой причине. Она знала, что в первые часы после убийства правда не лежит на поверхности. Правда лежит на дне, придавленная страхом, ложными алиби и неловкими паузами. Чтобы поднять её на поверхность, нужно время. И чай. Много чая.
Поэтому она вернулась в чайхану, заказала новый чайник (на этот раз с жасмином, потому что после утреннего шока требовалось что-то успокаивающее) и раскрыла свою записную книжку.
Записная книжка мисс Харроу была предметом легендарным. Никто из жителей базара не видел её содержимого, но все знали, что если ваше имя туда попало, то лучше вам в ближайшее время не совершать ничего противозаконного, не ронять ножи в присутствии свидетелей и вообще вести себя максимально скучно. Книжка была кожаной, тёмно-зелёной, с потёртым корешком — куплена в Стамбуле двадцать лет назад и с тех пор не расставалась с хозяйкой.
Мисс Харроу перелистнула на чистую страницу и написала:
«Убийство Керима. Базар. 12 сентября»
Под этим — столбиком, аккуратным, чуть наклонным почерком человека, который много писал при свечах:
Кошелёк Хасана — вчера, 15:00. Подброшен в лавку Гульжан и Решата. Почему? Кто хотел привлечь внимание именно к ним?
Записка у входа — «Вчера было только начало». Написана до убийства или после? Оставлена убийцей или кем-то третьим?
Записка за ковром — «Спроси у Решата». Слишком очевидно. Подстава или чистосердечное указание?
Решат — зеленщик. Вчера побледнел при виде женщины в сиреневом. Сегодня держал мой базилик час, не опуская рук. Испуган. Но убийца ли? Слишком заметен.
Женщина в сиреневом («Лейла») — солгала про синий ковёр. Пришла сегодня до убийства. Стояла у фонтана и не двигалась.
Сулейман-медник — курил, не шелохнулся. Вёл себя так, будто знал о теле до того, как раздался крик.
Вагиф-кузнец — отсутствовал в момент убийства. Лавка закрыта. Где он? Почему?
Фатьма (пиалы) — слишком громко горевала. Люди, которые очень громко горюют на публике, редко бывают невиновны, но почти никогда не бывают убийцами. Скорее — прячут что-то своё.
Молочник Хасан — говорит, что всё видел, но смотрит в сапоги. Знает больше, чем говорит. Про кошелёк врёт? Про время врёт? Врёт вообще всё?
Рустам (сын Керима) — нашёл тело. В каком состоянии? Где был ночью? Почему пришёл в семь, если обычно открывает лавку отец?
Хозяин гостевого дома — видел, кто входил и выходил со стороны постояльцев. Надо спросить.
Ключи от чёрного хода — исчезли. Кто мог их взять? У кого были?
Мисс Харроу поставила точку и перечитала список. Двенадцать имён, двенадцать загадок. Но главная загадка пока даже не была записана.
Почему Керим? Старый торговец коврами, который восемнадцать лет сидел на одном месте, ни с кем не ссорился, торговался до хрипоты, но никогда не повышал голос на покупателей. У него не было врагов — по крайней мере, явных. У него был сын. Были долги? Возможно. Были тайны? Несомненно. Но таких, за которые убивают ножом в спину?
Мисс Харроу отпила чай и задумалась.
— Можно к вам подсесть? — раздался голос над ухом.
Она подняла глаза. Перед ней стоял Сулейман-медник. Тот самый, который курил у порога своей лавки, когда все бежали смотреть на тело.
— Конечно, господин Сулейман, — сказала мисс Харроу, не закрывая записную книжку. Она специально держала её открытой — так, чтобы он мог видеть, что его имя уже в списке, но не мог прочитать, что именно там написано. Это был старый психологический приём, и он сработал.
Сулейман сел напротив, заказал чай и долго молчал, теребя в пальцах маленькую медную заклёпку — нервная привычка человека, который работает руками и не умеет сидеть без дела.
— Я знаю, о чём вы думаете, госпожа Харроу, — наконец сказал он. — Вы думаете, почему я не побежал.
— Думала, — согласилась мисс Харроу. — Но теперь уже не думаю. Теперь я думаю о другом: почему вы пришли ко мне, а не к инспектору.
Сулейман усмехнулся. Усмешка вышла кривой, невесёлой.
— Потому что инспектор спросит официальные вещи. «Где вы были? Кого видели? Когда?» А вы спросите то, что на самом деле важно.
— И что же для вас сейчас важно, господин Сулейман?
Он понизил голос, хотя вокруг никого не было — чайханщик ушёл за сахаром, а остальные посетители сидели в другом конце зала.
— Важно то, что Керим вчера, за час до закрытия, разговаривал с кем-то в своём дворике. Я услышал голоса, когда проходил мимо чёрного хода. Я не подглядывал, клянусь. Но я услышал, как Керим сказал: «Я не буду этого делать. Не после того, что случилось двенадцать лет назад».
Мисс Харроу медленно опустила чашку. Двенадцать лет назад. Словно ключ к замку, о существовании которого она даже не подозревала.
— Двенадцать лет назад, — повторила она. — Что случилось двенадцать лет назад, господин Сулейман?
Сулейман оглянулся ещё раз и прошептал:
— Я не знаю. Но вчера вечером, когда я закрывал лавку, я видел, как из чёрного хода Керима выходила женщина в сиреневой шали. Она вышла, закрыла за собой дверь и спрятала ключ под горшком с олеандром у стены. Я подождал, пока она уйдёт, поднял ключ и положил его обратно под горшок. А сегодня утром — ключа там не было. Я проверил. До того, как нашли тело. Кто-то успел его забрать.
Мисс Харроу медленно выдохнула. Теперь понятно, почему ключи исчезли. Их забрал тот, кто знал, где они лежат. Тот, кто был вчера у Керима. Тот, кто, возможно, и убил его сегодня.
Женщина в сиреневой шали. «Лейла».
— Господин Сулейман, — сказала мисс Харроу, закрывая записную книжку и вставая. — Вы только что подарили мне лучшую зацепку за весь день. А вы не помните, что было на той женщине кроме шали? Какие-то украшения? Обувь? Походка?
Сулейман задумался, сморщил лоб, и вдруг его лицо просветлело.
— Кольцо, — сказал он. — На правой руке. Большое, серебряное, с камнем. Голубым. Я заметил, потому что она им постучала по двери, прежде чем выйти. Костяшкой. Тук-тук-тук. Как будто...
Он замолчал, подбирая слово.
— Как будто прощалась с кем-то, кто остался внутри, — закончила за него мисс Харроу.
На базаре тем временем начался второй час расследования. Инспектор Нури-бей допивал свой кофе и методично опрашивал первого свидетеля — торговца пряностями, который ничего не видел, потому что всегда в это время нюхает свой товар и не поднимает головы.
Мисс Харроу вышла из чайханы с твёрдым намерением найти женщину в сиреневой шали с серебряным кольцом на правой руке.
Но женщина исчезла.
Вместо неё у фонтана стояла Фатьма-пиальщица, разбившая за это утро уже третью чашку, и рыдала так громко, что это слышали в соседнем квартале.
Мисс Харроу подошла к ней, достала чистый носовой платок (второй за сегодня — первый она отдала Юсуфу, который умудрился испачкать руки о дверную ручку в лавке Керима) и протянула его Фатьме.