Вячеслав Гот – Мисс Харроу и смерть на базаре (страница 2)

Мисс Харроу узнала её сразу. Вчера на эту женщину так странно смотрел Решат.

— Вы, — сказала мисс Харроу, подходя ближе. — Вы кто?

Женщина вздрогнула и быстро опустила голову. Она была не молода, но и не стара — лет сорок, с резкими чертами лица и глазами такого тёмного цвета, что казалось, они не пропускают свет.

— Я... никто, — ответила женщина. — Я покупательница. Я здесь вчера... и сегодня пришла. За ковром. Я пришла за ковром.

— За каким ковром? — спросила мисс Харроу мягко.

Женщина молчала слишком долго. И когда наконец открыла рот, мисс Харроу уже знала: сейчас прозвучит ложь. Ей не нужно было читать чужие мысли — она просто за тридцать лет научилась слышать разницу между правдой и выдумкой. Правда всегда немного скрипит, как несмазанная дверь. Ложь скользит слишком гладко.

— Я хотела купить тот синий ковёр, который висел справа от входа, — сказала женщина. — С узором из восьмиконечных звёзд. Керим обещал мне его отложить.

Мисс Харроу прекрасно знала, что все ковры Керима справа от входа были красные. Розовые. Бордовые. Ни одного синего. Она знала это потому, что месяц назад ходила к Кериму за новым половиком в свою комнату. Она выбрала тогда серый. А синий — синий был только слева, у окна.

Она не поправила женщину. Вместо этого она улыбнулась той улыбкой, которая ничего никому не обещает.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Лейла, — ответила женщина после паузы.

— Лейла...?

— Просто Лейла.

Мисс Харроу кивнула, отпуская женщину взглядом. Но — мысленно — прибавила её к списку тех, с кем нужно будет поговорить ещё раз.

Когда она вернулась к лавке Керима, стражник Юсуф уже записывал показания молочника Хасана — того самого, кто вчера кричал о пропавшем кошельке.

— Я всё видел! — восклицал Хасан, размахивая руками так, что его баклаги с молоком опасно болтались. — Я пришёл в шесть сорок пять, как всегда. Прошёл мимо лавки Керима — всё было закрыто. Всё! Ставни на месте, дверь заперта. А в семь двадцать — мальчик кричит. Значит, кто-то вошёл туда между шестью сорока пятью и семью двадцатью!

— Или вошёл раньше, — заметила мисс Харроу, подходя ближе. — Или вышел. Или не выходил вообще, если убийца всё ещё там.

Хасан поперхнулся воздухом.

— То есть... он среди нас? — спросил он, оглядываясь на толпу с внезапным страхом.

— Я не знаю, — сказала мисс Харроу. — Но знаю, что вы, господин Хасан, вчера потеряли кошелёк. Нашли его под прилавком госпожи Гульжан. И с тех пор всякий раз, когда говорите про Керима, смотрите на свои сапоги. Не на меня. Не на тело. На сапоги.

Хасан замолчал. И опустил голову.

Базар открывался — своими криками, своими ложью и правдой, своим утренним запахом свежей зелени, нагретой меди и крови, которая уже пропитала ковёр Керима насквозь.

Мисс Харроу посмотрела на часы. Семь тридцать две минуты.

Инспектор должен был появиться с минуты на минуту.

Вопрос был не в том, кто убил Керима.

Вопрос был в том, сколько ещё человек умрёт до того, как мисс Харроу соберёт все кусочки этой головоломки.

А она уже видела первый кусочек. Он лежал прямо перед входом в лавку Керима, на грязном камне мостовой.

Маленький, мокрый от утренней росы, свёрнутый в трубочку обрывок бумаги.

Мисс Харроу нагнулась, — никто не заметил, все смотрели на тело, — и подняла его.

На обрывке было написано всего одно слово, кривым, торопливым почерком:

«Вчера было только начало».

Глава 3. Тело между лавкой пряностей и шерстяных тканей

К моменту, когда инспектор Нури-бей наконец прибыл на базарную площадь, прошло уже сорок минут с момента убийства. Сорок минут, в течение которых мисс Харроу успела выпить ещё один чай — на этот раз в маленькой чайхане напротив ювелирного ряда, откуда открывался идеальный обзор на лавку Керима, — переписать в свою записную книжку имена двенадцати человек, которые показались ей подозрительными, и съесть одно песочное печенье (без сахара, к большому огорчению чайханщика, который клал сахар во всё, включая суп).

Инспектор Нури-бей был человеком, похожим на свою профессию: тяжёлым, методичным и не склонным к сюрпризам. Он носил одинаковые коричневые костюмы уже двадцать лет и, вероятно, будет носить их до самой пенсии, если, конечно, какое-нибудь убийство не сведёт его с ума раньше времени. С мисс Харроу они встречались уже трижды — по поводу трёх совершенно не связанных между собой смертей, каждая из которых, по случайному совпадению, оказалась убийством.

— Опять вы, — сказал Нури-бей, увидев её у входа в лавку Керима. В его голосе не было раздражения. Была усталость. Усталость человека, который знает, что сейчас ему придётся выслушать её рассуждения и что, как всегда, она окажется права.

— Доброе утро, инспектор, — ответила мисс Харроу. — Я не входила внутрь. Я только смотрела с порога. И подобрала вот это. — Она протянула ему обрывок бумаги в носовом платке, чтобы не стереть возможные отпечатки. — Лежало на камнях, в трёх шагах от входа. Если это не улика, то очень удачная подделка под улику.

Нури-бей прочитал фразу. «Вчера было только начало». Его левая бровь поднялась на полсантиметра — предел эмоций, на который он был способен при посторонних.

— «Вчера» — это про пропавший кошель? — спросил он.

— Это про что-то, что случилось вчера, — поправила мисс Харроу. — Но не обязательно про кошелёк. Вы не находите странным, что маленькая кража на базаре, которую все уже забыли, вдруг оказывается первой строчкой в записке, обнаруженной рядом с телом?

Нури-бей промолчал. Он уже шагнул внутрь лавки, и мисс Харроу, не спрашивая разрешения, последовала за ним. Иногда лучше не спрашивать. Иногда нужно просто быть там, где тебя ещё не выгнали.

Лавка старика Керима была маленькой, как и положено лавке человека, который торгует лучшими коврами во всём городе, но при этом считает каждую монету. Два узких окна выходили на площадь, третье — во внутренний дворик, где Керим держал свои самые дорогие вещи. Стены были увешаны коврами и килимами: красные, синие, цвета верблюжьей шерсти, с геометрическими узорами и цветочными орнаментами. Ковры пахли пылью, старым деревом и шерстью. И ещё — кровью.

Тело Керима лежало на полу, между прилавком и стеной с коврами. Он упал лицом вниз, вытянув правую руку в сторону двери, будто пытался ползти к выходу, но не успел. Левая рука была прижата к груди. Нож — обычный базарный нож для резки ковров (широкое тонкое лезвие, деревянная ручка) — торчал из спины, чуть ниже лопатки.

Мисс Харроу не брезговала телами. Она подошла ближе и склонилась над убитым, не касаясь его.

— Керим был убит не на месте падения, — сказала она через минуту. — Его ударили ножом в спину, когда он стоял спиной к входу. Скорее всего, он отдавал что-то покупателю. Или показывал. А потом упал, попытался ползти и умер в течение минуты. Судя по положению тела, он умер уже здесь, в двух шагах от места нападения.

Нури-бей терпеливо ждал, пока она договорит.

— Кто нашёл? — спросил он у Юсуфа.

— Сын, Рустам, — ответил стражник. — Он говорит, пришёл открывать лавку в семь. Дверь была не заперта изнутри. Он зашёл — отец лежит. Больше он ничего не помнит, парня стошнило прямо на пороге, потом побежал звать на помощь.

— Кто заходил в лавку с семи до вашего прихода? — спросил Нури-бей.

— Никто, — ответил Юсуф, покраснев. — То есть... я не пускал. Но пока я отвлёкся на крики, может, кто-то и проскочил.

— Проскочил, — тихо сказала мисс Харроу, поправляя воротник. — Или и не выходил вовсе.

Она указала на небольшую дверь в задней стене лавки. Дверь вела во внутренний дворик — тот самый, где Керим хранил дорогие ковры. Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы в щель мог пролезть человек.

— Ключи от двери, — спросила она у Юсуфа. — Где ключи?

Юсуф растерянно оглянулся.

— Нет ключей, — сказал он. — Мы не нашли ключей. Ни в карманах Керима, ни на полу, нигде.

— Значит, убийца ушёл через чёрный ход, — заключила мисс Харроу. — Или кто-то другой. Или... ключей никогда и не было.

Она подошла к двери и открыла её пошире, насколько позволяли петли. Дворик был пуст. Маленький, мощёный камнем, с одним старым оливковым деревом в центре и вытертой скамейкой. Каменная стена высотой в человеческий рост отделяла дворик от соседнего ряда — того самого, где торговали пряностями и шерстяными тканями.

— Отсюда, — сказала мисс Харроу, — убийца мог легко перелезть через стену и смешаться с толпой ещё до того, как кто-то понял, что произошло. Или, наоборот, мог прийти с той стороны и ждать здесь, пока Керим откроет лавку.

Она замолчала и прищурилась.

— Что? — спросил Нури-бей, заметив её паузу.

— Ковры, — ответила мисс Харроу, не оборачиваясь. — Посмотрите на ковры на стенах.

Нури-бей посмотрел. На первый взгляд, всё было как обычно: десяток ковров разного размера, развешанных в два ряда.

— Посмотрите на второй ряд, — мягко подсказала мисс Харроу. — Там, в углу.

В верхнем правом углу лавки, за большим синим ковром, висевшим немного криво, виднелся просвет. Там, где ковёр касался стены, торчал маленький уголок бумаги — такой же смятой, как та, что нашла мисс Харроу у входа.

— Вылезайте, — сказал Нури-бей Юсуфу, потому что сам он был слишком грузен, чтобы лезть в угол с табуретки.

Юсуф вскарабкался, сунул руку за ковёр и вытащил ещё одну записку.