Вячеслав Гот – Кто убил леди в библиотеке? (страница 2)

Библиотека в Ривенхолле была тем местом, где время замирало. Три ряда стеллажей, уходящих под самый высокий потолок, кожаные кресла, продавленные спинами нескольких поколений Харрингтонов, и тяжелые портьеры цвета запекшейся крови, которые всегда были задернуты — даже в полдень. Говорили, что леди Эвелин любила полумрак. Говорили также, что библиотека была единственной комнатой в доме, куда сэр Реджинальд входил с видимой неохотой.

Теперь здесь работала полиция. Но к вечеру вторника — на второй день после убийства — даже самые усердные криминалисты покинули поместье. Остались лишь жёлтая лента, мел на полу, очерчивающий силуэт тела, и та особенная, липкая тишина, которая бывает только в комнатах, где кто-то умер насильственной смертью.

Инспектор Мортон вернулся в библиотеку один. Он запретил гостям покидать поместье, но сам чувствовал себя пленником не меньше их. Что-то здесь было не так. Не совпадало. И это «не так» свербело под ложечкой.

Он обошел комнату по периметру. Три окна — заперты изнутри. Дверь — одна, и та ведет в главный коридор, откуда простреливается вся лестница. Картер подтвердил: в те двадцать минут, пока он разливал кофе в гостиной, никто не проходил мимо него к библиотеке. А значит, убийца либо уже был в библиотеке до того, как туда вошла леди Эвелин, либо...

— Либо убийца — кто-то из гостей, сидевших в гостиной, а Картер лжет, — пробормотал Мортон себе под нос.

Но дворецкий не производил впечатления лжеца. Скорее уж — зашифрованного послания, которое нужно прочесть между строк.

Мортон подошел к месту, где лежало тело. Прямо у третьего стеллажа, буква «Д» по каталогу: Диккенс, Дефо, Дойль. Ирония судьбы — леди Эвелин упала лицом к полке с детективами. Книга, которую она держала в руках — тот самый роман с подчеркнутой фразой — валялась теперь в полиэтиленовом пакете где-то в лаборатории. Но её отсутствие ощущалось почти физически.

Мортон опустился на корточки. Меловой контур был красноречив: левая рука вытянута вдоль тела, правая неестественно согнута в локте. Словно она пыталась дотянуться до... до чего?

Он посветил фонариком под стеллаж. Пыль. Паутина. И маленькая, почти незаметная царапина на нижней полке. Кто-то передвигал здесь книги незадолго до убийства. Или, возможно, искал что-то.

— Инспектор?

Мортон вздрогнул и ударился затылком о полку. В дверях стояла миссис Блэквуд — в темно-синем платье, с неизменной жемчужной нитью на шее и с выражением кошки, которая нашла не просто мышь, а целый склад консервов.

— Женщинам вход воспрещен, — резко сказал Мортон, потирая ушибленное место.

— О, я не женщина, — усмехнулась Дороти. — Я вдова. А вдовы имеют право на любопытство. К тому же, я знала Эвелин тридцать лет. И я знаю, что в этой библиотеке есть то, чего вы не найдете в полицейских отчетах.

Она вошла без приглашения, прошла мимо меловой фигуры даже слишком спокойно для человека, который совсем недавно потерял подругу, и остановилась у каминной полки.

— Тени, — сказала она, коснувшись пальцем дубовой панели. — Вы ведь их уже заметили, инспектор? На стенах. На ковре. На потолке.

Мортон нахмурился. Он не заметил никаких теней. Кроме обычных — от книг, от кресел, от тяжелых штор.

— Не буквальные тени, — вздохнула Дороти, как будто объясняла ребенку прописную истину. — Тени прошлого. Эвелин не всегда была леди Харрингтон. И Ривенхолл не всегда был её домом. Вы спросили бы себя лучше: почему она так любила эту библиотеку? Почему спускалась сюда даже ночью, одна, никого не предупредив?

— Откуда вы знаете, что она спускалась сюда ночью?

— Потому что я видела её, — просто сказала Дороти. — Три ночи назад. Я не спала — бессонница, знаете ли, верный спутник вдовства. Я вышла в коридор покурить (сэр Реджинальд не одобряет запах табака в спальнях) и увидела, как Эвелин босиком, в ночной рубашке, скользит по лестнице вниз. В руках у неё был ключ. Старый, медный, такого размера, какими не открывают современные замки.

Она замолчала, давая инспектору время осознать услышанное.

— И что она делала в библиотеке с этим ключом? — медленно спросил Мортон.

— А вот это, — Дороти улыбнулась той особенной улыбкой, которая говорит: «Я знаю больше, чем скажу, но и молчать я не умею», — это вам и предстоит выяснить. Но советую поторопиться. Потому что тот, у кого есть ключ от тайн леди Эвелин, может оказаться и тем, кто зажал подушку на её лице — или что там у вас значится в предварительном заключении?

Она вышла так же бесшумно, как и вошла, оставив после себя запах духов — фиалки и что-то горькое, похожее на миндаль.

Мортон остался стоять посреди библиотеки, глядя на дубовые панели. Теперь ему казалось, что за каждой из них — пустота. Или, напротив, слишком плотная, слишком живая тайна.

Он подошел к камину. Провел рукой по панели слева. Потом справа. Потом — на второй панели снизу — его пальцы наткнулись на едва заметную неровность. Не шов. Не щель. Просто сдвиг дерева на миллиметр, который мог означать всё и не означать ничего.

Мортон надавил.

Панель не поддалась.

Тогда он достал из кармана перочинный нож и осторожно провел лезвием по стыку. Кусочек старой замазки выпал на пол. И под ним — крошечное отверстие, в которое едва входило спичечное ушко.

— Вот ты где, — прошептал инспектор.

Он не знал, что именно нашел. Но чувствовал кожей: это начало нити. А нить, как известно в его ремесле, всегда ведет к клубку. Или к удавке.

Снаружи снова пошел дождь. Где-то на втором этаже хлопнула дверь, и женский голос — кажется, Сесилии — истерично выкрикнул чье-то имя. Потом всё стихло.

Мортон убрал нож, оглядел библиотеку в последний раз и вышел, плотно притворив за собой дверь.

Но прежде, чем закрыть, он заметил еще одну деталь — ту, что упустил раньше. На подоконнике, за тяжелой портьерой, лежал окурок. Дамский. С тонким следом помады — цвета «алый закат», который носили женщины определенного склада и определенных намерений.

Он не стал его трогать.

Придет время — и каждый окурок заговорит.

А пока — нужно было пережить ночь в Ривенхолле, где тени плясали на дубовых панелях, а убийца, скорее всего, улыбался за ужином и желал всем приятного аппетита.

Глава 4. Та, что подчеркнуто в «Гамлете»

На третье утро расследования инспектор Мортон получил то, о чем просил — официальное заключение эксперта, список вещей, изъятых из библиотеки, и разрешение на обыск личных комнат гостей. Но ничто из этого не придвинуло его ближе к разгадке, как ничто из этого не объяснило странной детали, которая не давала ему покоя с первой минуты.

Книга.

Та самая книга, которую леди Эвелин держала в руках в момент смерти.

Мортон сидел во временном кабинете — бывшей гардеробной комнате рядом с оранжереей — и перечитывал рапорт криминалиста. Роман назывался «Тайна Эдвина Друда», последнее, незаконченное произведение Чарльза Диккенса. Леди Эвелин читала его в третьем, оксфордском издании, с кожаным переплетом и золотым тиснением. На семьдесят третьей странице — там, где подчеркнута фраза «Быть честным — самый опасный способ сохранить тайну» — чья-то рука, судя по всему, сама леди Эвелин, оставила еще одну пометку. На полях, тонким пером, выведено одно-единственное слово:

«Гамлет».

Не «Гамлет» подчеркнут. Не «Гамлет» написан жирно. Просто аккуратное, каллиграфическое «Гамлет» на полях, рядом с той самой фразой. Словно леди Эвелин хотела сказать: это не из Диккенса, это из Шекспира. Посмотри там.

Мортон отложил рапорт и потер переносицу. Он не был интеллектуалом. В школе он едва осилил «Макбета» в кратком пересказе, и вся его мудрость о великом барде сводилась к тому, что тот писал пьесы, некоторые из которых заканчивались смертями. Но если леди Эвелин, умирая, отсылала его к Шекспиру — значит, там, в строках, было нечто важное. Нечто, стоившее ей жизни.

Он велел Картеру принести из библиотеки полное собрание сочинений Шекспира. Дворецкий, как всегда бесстрастный, вернулся через пять минут с тяжелым томом в кожаном переплете, потертым на углах — признак того, что его часто открывали.

— «Гамлет», — сказал Картер, положив том на стол. — Леди Эвелин перечитывала эту пьесу в ночь перед смертью. Я видел свет в её спальне до двух часов.

Мортон уставился на него с новым интересом.

— Вы видели свет. Вы вообще спите, Картер? Вы в курсе всего, что происходит в этом доме в любое время суток?

— Таковы обязанности дворецкого, сэр, — невозмутимо ответил Картер. — Спать, когда спят хозяева, и бодрствовать, когда они бодрствуют. Впрочем, в ту ночь я задержался не только из-за леди Эвелин. Я ждал, пока сэр Реджинальд закончит разговор по телефону. Он звонил в Лондон, довольно поздно, и говорил... взволнованно.

— О чем?

— Я не подслушиваю, сэр. Я лишь убираю в коридоре и невольно слышу обрывки. Сэр Реджинальд несколько раз повторил слово «письмо». И имя — «Маргрейв». Джереми Маргрейв, если я не ошибся.

Картер вышел так же тихо, как вошел. Мортон посидел минуту, обдумывая услышанное, затем со вздохом открыл шекспировский том.

«Гамлет».

Он начал листать, не зная, что именно ищет. Фразы? Имена? Тайные знаки? В каком-то смысле он чувствовал себя персонажем этой пьесы — запутавшимся, окруженным призраками прошлого, не знающим, кому верить.

Он перечитывал акт за актом, пока не дошел до знаменитого монолога — «Быть или не быть». Вот где та самая фраза? Нет. Фраза из книги была другой. Но что-то было не так. Что-то не совпадало.