Вячеслав Гот – Кто убил леди в библиотеке? (страница 1)
Вячеслав Гот
Кто убил леди в библиотеке?
Глава 1. Уикенд в Ривенхолле
Дождь в графстве Хэмпшир — дело привычное. Бесконечная морось, что сочилась сквозь серое небо пятничным вечером, казалась чуть ли не частью интерьера поместья Ривенхолл: она мягко стучала по свинцовым переплетам окон, заставляя гостей теснее жаться к каминам и говорить тише, чем им того хотелось.
Сама усадьба, сложенная из выцветшего от времени камня, стояла на отшибе, окруженная вековыми дубами. Внутри же Ривенхолл являл собой образец той уютной торжественности, которую так любят английские семьи с родословной длиннее, чем коридоры их собственных домов. Высокие потолки, портреты предков с неодобрительным прищуром и запах старого воска и хризантем.
К ужину собрались все, кого леди Эвелин Харрингтон пригласила на этот уикенд. Говорили, что она была щепетильна в выборе гостей, а потому список приглашенных редко превышал полдюжины. Впрочем, даже шестеро — это уже шесть потенциальных катастроф, как любил повторять её муж.
За столом, накрытым на восемь персон (два прибора остались из вежливости — для опоздавших, коих не предвиделось), царила та принужденная любезность, что всегда предшествует скандалу. Каждый улыбался слишком широко, каждая шутка звучала слишком громко в дубовой тишине столовой.
Сэр Реджинальд Харрингтон, муж покойной (пока ещё живой, хотя это обстоятельство вскоре должно было трагически измениться), восседал во главе стола. Лет пятидесяти, с сединой на висках и холодным взглядом человека, привыкшего управлять чужими судьбами, он нарезал ростбиф с хирургической точностью.
— Эвелин сегодня рассеяна, — заметил он, не поднимая глаз. — Надеюсь, у неё не разболится голова.
Леди Эвелин, сидевшая напротив, напротив, казалась воплощением спокойствия. Платье цвета сумерек, жемчуг на тонкой шее и легкая улыбка женщины, которая слушает всех, но не говорит ничего. Только иногда её взгляд задерживался на одном из гостей чуть дольше, чем позволяли приличия.
Рядом с ней, нервно теребя салфетку, сидела её племянница — Сесилия Грей. Девушка лет двадцати трех, с тёмными кругами под глазами и той особой породой красоты, которая делает женщину интересной, но несчастной. Все знали, что два года назад она вернулась из Лондона при невыясненных обстоятельствах, и с тех пор леди Эвелин держала её при себе, словно драгоценность, которую боялась оставить без присмотра.
— Вы сегодня бледны, дорогая, — заметил мистер Фрэнсис Вуд, единственный холостяк в компании, профессиональный «ничегонеделатель» с живыми глазами и манерой говорить комплименты таким тоном, будто он вас в чём-то уличает. — Бессонница? Или совесть?
Сесилия метнула на него быстрый, полный страха взгляд, но ничего не ответила.
Рядом с Вудом расположилась миссис Дороти Блэквуд — вдова лет сорока, чей траур уже три года как уступил место ярким платьям и громкому смеху. Говорили, что она и леди Эвелин связывала старая дружба, но в этой дружбе было столько умолчаний, что её можно было резать ножом.
— Ах, Ривенхолл, — протянула миссис Блэквуд, оглядывая хрусталь. — Каждый раз, когда я сюда приезжаю, мне кажется, что стены становятся на дюйм толще. А секреты — на дюйм страшнее.
За столом воцарилась тишина. Сэр Реджинальд поднял глаза. Леди Эвелин поправила жемчуг.
Именно в этот момент дворецкий Картер, человек, чьё лицо умело выражать ровно столько эмоций, сколько требуется для хорошего обслуживания, — бесстрастно объявил:
— Кофе будет подан в библиотеке через полчаса, миледи.
Никто тогда не знал, что библиотека станет местом преступления. Никто не предполагал, что меньше, чем через час леди Эвелин Харрингтон будет лежать на персидском ковре между стеллажами с первыми изданиями Диккенса, а на её лице застынет выражение — нет, не страха — тихого изумления.
Словно она наконец-то узнала нечто, что знала всю свою жизнь, но боялась себе признаться.
А пока гости переместились в гостиную, слушая, как за окнами хлещет дождь. Никто не отказался от кофе. Никто не покинул поместья. И только книга на втором стеллаже слева, та самая, что будет найдена раскрытой у тела, — уже ждала своего читателя на семьдесят третьей странице, где чья-то нетвёрдая рука подчеркнула фразу:
«Быть честным — самый опасный способ сохранить тайну».
Камин прогорел до красных углей. Картер бесшумно разливал кофе. И убийца, кто бы он ни был, улыбался в усы — или поправлял жемчуг — или нервно теребил салфетку.
Глава 2. Портрет леди Эвелин
Чтобы понять, кто убил женщину, нужно сначала понять, кем была эта женщина при жизни. Звучит как прописная истина, но в деле леди Эвелин Харрингтон эта простая мысль оборачивалась лабиринтом, из которого не было видно выхода.
На следующее утро после убийства, когда тело уже увезли, а библиотеку опечатали, инспектор Мортон из Скотленд-Ярда сидел в кабинете сэра Реджинальда и чувствовал себя так, словно его пригласили на чай к королеве, а он явился в сапогах для верховой езды. Человек он был опытный, повидавший жестокие смерти, лондонские трущобы и семейные драмы, но здесь, среди дубовых панелей и портретов предков, он чувствовал себя чужим.
— Откровенно говоря, сэр, — сказал он, вертя в пальцах незажженную сигарету, — я не понимаю, с какой стороны подступиться. Ни следов взлома, ни орудия убийства, ни свидетелей, кроме пустой библиотеки и дождя за окном. Ваша супруга, насколько я успел заметить, не имела врагов.
Сэр Реджинальд стоял у окна, спиной к инспектору. Его безупречный профиль темнел на фоне серого неба. Он молчал так долго, что Мортон уже решил, что не дождется ответа.
— У Эвелин, — наконец произнес вдовец глухим голосом, — не было врагов, потому что она никогда никого не подпускала достаточно близко, чтобы те могли стать врагами. Но были те, кому она мешала. Это разные вещи, инспектор.
Мортон задумчиво кивнул и полез в блокнот, где уже успел набросать список гостей.
Круг подозреваемых (предварительно):
Сэр Реджинальд Харрингтон — муж. Пятьдесят два года. Состоятельный, влиятельный, холоден как январь. Мотивов не имеет (или имеет слишком много, чтобы признаваться).
Сесилия Грей — племянница. Двадцать три года. Живет в поместье последние два года. Скрытна, нервна, в ночь убийства слышала «странные шаги», но никого не видела.
Миссис Дороти Блэквуд — близкая подруга. Сорок один год. Вдова. Говорлива, остра на язык, в молодости была знакома с леди Эвелин при обстоятельствах, о которых никто не распространяется.
Мистер Фрэнсис Вуд — друг семьи. Тридцать восемь лет. Холост. Профессиональный гость. Всегда остроумен, всегда весел и всегда нуждается в деньгах — это последнее было неофициальной, но очевидной деталью.
Картер — дворецкий. Возраст неизвестен, но опытен до невозможности. Служит в Ривенхолле двадцать лет. Видит всё, говорит мало. В ночь убийства разносил кофе.
Эмили Ройс — горничная. Двадцать девять лет. Работает третий месяц. По документам — безупречна, но в глазах — та пугающая пустота, которая иногда встречается у людей, потерявших слишком много.
Инспектор Мортон вздохнул и перечитал список. Шестеро. Шесть человек, которые в момент убийства находились в поместье. Шесть пар рук, ни одна из которых не могла бы сжать смертельный предмет — впрочем, официальное заключение эксперта еще не пришло.
— А что за фраза была подчеркнута в книге? — спросил он, возвращаясь к первой странной детали.
Сэр Реджинальд наконец повернулся. Его лицо было непроницаемо, но Мортон, человек наблюдательный, заметил, как дрогнули пальцы, сжимающие край шторы.
— «Быть честным — самый опасный способ сохранить тайну», — процитировал он безо всякого выражения. — Это из детективного романа, который она перечитывала в третий раз за месяц. Эвелин... она всегда возвращалась к книгам, где убивали невинных. Может быть, готовилась?
— Или предчувствовала, — тихо сказал Мортон.
На этом их разговор прервался, потому что в дверь постучали, и в кабинет вошла Сесилия Грей, бледнее обычного, с книгой в руках и с выражением человека, который наконец решился на опасную правду.
— Я знаю, — сказала она, не глядя ни на дядю, ни на инспектора, глядя в пол. — Я знаю, кто убил тетю. Или, по крайней мере, почему её убили. Но это... это разрушит всё.
Сэр Реджинальд сделал шаг к ней. Девушка отшатнулась.
— Не подходите ко мне, — прошептала она. — Среди нас... среди нас тот, кто убил её за то, что она узнала. И я следующая, если открою рот.
Она положила книгу на стол инспектора — потрепанный томик философской прозы, весь испещренный пометками тонким, неровным почерком. На титульном листе стояло имя: «Эвелин Харрингтон».
— Прочитайте это, — сказала Сесилия. — Прочитайте и поймете, почему моя тетя, которую все считали святой, была самым опасным человеком в этом доме.
Она вышла, плотно закрыв за собой дверь. А инспектор Мортон остался сидеть, глядя то на побледневшего сэра Реджинальда, то на книгу, то на стремительно темнеющее за окном небо. Дождь всё не прекращался.
И только в библиотеке, на том самом месте, где упала леди Эвелин, меж страниц раскрытого романа застряла маленькая засушенная роза. Алая, как кровь на персидском ковре.
Кто положил её туда — никто не знал.