Вячеслав Гот – Контракт с ледяным драконом на тысячу лет (страница 5)

На третий день я услышала его.

Это был не звук – скорее, вибрация. Низкая, глубокая, идущая из-под земли. Она поднималась по стенам, проходила сквозь ледяные полы и заканчивалась где-то у меня в груди – там, где раньше была магия.

Я пошла на эту вибрацию. Вниз, по винтовой лестнице, которая никогда не заканчивалась. Мимо этажей, которых не было на планах. Мимо дверей, за которыми кто-то дышал – негромко, тяжело, как будто зверь, запертый в клетке.

Лестница вывела меня в тронный зал.

Я была здесь в первый день, когда Айзексар водил меня по замку. Тогда зал показался мне просто большим и холодным – семь пустых кресел, высокий потолок, стены из чёрного льда, в которых отражалась моя одинокая фигура.

Сейчас он был другим.

Сейчас он был полон.

Семь кресел больше не пустовали. В них сидели семь теней – высоких, тонких, с головами, запрокинутыми к потолку. У них не было лиц. Только белые провалы вместо глаз и чёрные впадины вместо ртов. Они не двигались, не дышали, но я чувствовала, что они смотрят на меня. Все семеро. И улыбаются – хотя улыбаться им было нечем.

А посередине зала, на полу, начерченный кровью, горел круг.

В центре круга стоял Айзексар.

Он был в своей драконьей форме – не той, огромной, что я видела в долине, а в промежуточной, получеловеческой. Ростом он стал выше на две головы, плечи расширились, кожа покрылась мелкой белой чешуёй. Из спины росли два крыла – сложенные, но всё равно занимавшие половину зала. Глаза его горели белым светом, и изо рта, когда он выдыхал, шёл пар – не тёплый, ледяной, замораживающий воздух на лету.

Он не видел меня. Или делал вид, что не видит. Его взгляд был устремлён в центр круга, туда, где на каменном полу лежал кинжал.

Не простой. Я узнала его даже без магии.

Кинжал Разрыва. Легендарный артефакт, который, по слухам, мог расторгнуть любой магический контракт – ценой крови одной из сторон.

– Айзексар, – позвала я.

Он не обернулся. Но тени в креслах повернулись ко мне – все разом, как стая птиц, почуявшая добычу.

– Уходи, Элира, – сказал он голосом, в котором было что-то нечеловеческое. Низкое, вибрирующее, как удар колокола под водой. – Это не для твоих глаз.

– Что ты делаешь? – Я сделала шаг вперёд. Круг на полу вспыхнул ярче, и я почувствовала жар – странный, неестественный для этого места. – Это же Кинжал Разрыва. Ты хочешь разорвать контракт?

Он рассмеялся. Ледяной, пустой смех, от которого у меня побежали мурашки по спине.

– Разорвать? Нет. Я хочу его переписать.

Он протянул руку к кинжалу. Лезвие вспыхнуло красным – цветом крови, цветом жизни, цвета, которого не было в Врайхейме уже много лет.

– Не смей, – сказала я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я чувствовала себя. – Ты не можешь менять контракт в одностороннем порядке. Это магическое самоубийство.

– Могу, – ответил он. – Если заплачу цену.

Он взял кинжал. Лезвие вошло в его ладонь, и я увидела кровь – не красную, как у людей, а белую, как молоко, как лёд, как свет умирающей звезды. Она капала на пол, и там, где она падала, лёд трескался и расцветал чёрными цветами.

– Какую цену? – спросила я, хотя боялась ответа.

Айзексар поднял на меня глаза. В них не было льда. Только усталость – древняя, бесконечная, как этот замок.

– Пятьсот лет жизни, – сказал он. – Половину оставшейся силы. И память. Всю память о том, кем я был до неё.

– До чего?

– До тебя.

Тени в креслах зашевелились. Одна из них – та, что сидела на центральном кресле, самом высоком, – поднялась и пошла к Айзексару. У неё не было ног, только длинный шлейф тьмы, который волочился по полу и оставлял за собой следы, похожие на ожоги.

– Ты не можешь этого сделать, – прошептала тень голосом, похожим на треск льда. – Она не стоит такой жертвы.

– Не тебе решать, – ответил Айзексар. – Ты мёртв, брат. Вы все мертвы. Я последний. И я буду решать, как мне жить и чем платить.

Он поднял кинжал выше. Белая кровь текла по его руке, застывая на лету и превращаясь в тонкие ледяные нити. Круг на полу загудел – низко, тревожно, как будто сам замок пытался его остановить.

– Что именно ты хочешь переписать? – спросила я, подходя ближе. Я уже была у края круга. Ещё шаг – и магия сожжёт меня. Но я сделала этот шаг.

Круг не сжёг. Он раскрылся передо мной, как цветок, впуская внутрь.

– Ты не должна здесь находиться, – сказал Айзексар, но не отодвинулся.

– Я твоя жена, – ответила я. – По контракту. Значит, имею право знать, что ты делаешь с нашими жизнями.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом опустил кинжал – не бросил, но и не занёс для удара.

– Я хочу вычеркнуть пункт о принуждении, – сказал он. – Тот, который обязывает тебя делить со мной ложе. Ты не хочешь – я не заставлю. Даже контракт не заставит.

– Это всё? – спросила я, не веря.

– Не всё. – Он провёл рукой по лезвию, и белая кровь потекла сильнее. – Я хочу добавить пункт о твоей свободе. Если через сто лет ты не активируешь Сердце и решишь умереть – ты умрёшь одна. Я не буду умирать следом. Контракт не должен держать тебя в заложниках ценою моей жизни.

Тени зашептали. Семеро мёртвых братьев задвигались в своих креслах, их не-лица исказились в не-крике.

– Ты не можешь, – зашипела та, что стояла ближе всех. – Ты не имеешь права отказываться от рода. Ты последний!

– Я последний, – тихо сказал Айзексар. – Поэтому я имею право. Никто не придёт за мной с проклятиями. Никто не осудит. Все, кто мог осудить, уже мертвы.

Он посмотрел на меня. И в его глазах я увидела то, чего не видела раньше – надежду, которая граничила с отчаянием.

– Я не хочу, чтобы ты ненавидела меня, Элира, – сказал он. – Я не хочу, чтобы ты думала, будто я держу тебя силой. Если ты решишь уйти – ты уйдёшь. Если решишь умереть – умрёшь. Я не буду стоять на пути.

– А если я решу остаться? – спросила я. – Не из страха. Не из жалости. А просто потому, что захочу?

Он замер. Кровь перестала капать на пол – застыла в воздухе, превратившись в миллион ледяных игл.

– Ты не захочешь, – ответил он после долгой паузы.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я – ледяной дракон, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучала горечь. – Существо, которое не знает ни жалости, ни любви. Ты сама так сказала. Ты была права.

– Я была зла, – ответила я. – Это разные вещи.

Я подошла к нему. Встала так близко, что почувствовала холод его тела – не тот, от которого мёрзнут руки, а тот, от которого замерзает душа. И всё равно не отступила.

– Отдай кинжал, – сказала я.

– Нет.

– Отдай, Айзексар. Ты не имеешь права решать за меня, хочу я умирать с тобой или нет. Это моя жизнь. Моя смерть. Моё решение.

– Ты не понимаешь, – сказал он, и его голос дрогнул. – Через сто лет, когда ты начнёшь умирать, ты возненавидишь меня. Ты будешь проклинать тот день, когда подписала контракт. Ты будешь мечтать о смерти, но смерть не придёт сразу – она будет приходить по кусочкам, каждый год отнимая что-то новое. Сначала магию. Потом красоту. Потом разум. Я не хочу этого видеть.

– А я не хочу, чтобы ты стирал свою память ради меня, – ответила я. – Пятьсот лет жизни, Айзексар. Половина силы. Всё, что ты был. Ты готов отдать это за женщину, которая не может заставить себя сказать тебе «спасибо» за завтрак?

– Готов, – сказал он без колебаний.

И в этот момент я поняла, что проиграла.

Не в битве. Не в споре. В чём-то большем. В том, что называлось «он действительно любит меня». Или не любит, а нуждается. Или не нуждается, а привязан. Но что-то в нём было – живое, настоящее, не ледяное.

И это что-то смотрело на меня сейчас глазами, полными белой крови и надежды.

Я выхватила кинжал у него из рук.

Он не ожидал. Тени не ожидали. Даже круг под ногами мигнул – на секунду потух, и в этой темноте я успела отбежать к краю зала.

– Элира, – голос Айзексара был страшным. Не ледяным. Не холодным. Человеческим. Испуганным. – Отдай. Это опасно.