Вячеслав Гот – Контракт с ледяным драконом на тысячу лет (страница 3)

– Да, – сказал Айзексар.

– И ты ждал этого триста лет.

– Да.

– И ты нашёл меня. Обманул. Заманил. Женился на мне без моего согласия.

– Да. Да. И да.

Я встала. Подошла к нему. Я была ниже на голову, без магии, босая, в чужом платье, на чужой земле. Но я смотрела на него так, как будто это я была драконом, а он – беззащитной жертвой.

– Ты чудовище, – сказала я.

– Я знаю.

– Ты хуже чудовища. Ты – одиночество, которое решило, что имеет право на чужую жизнь.

Он молчал. Не оправдывался. Не нападал. Просто стоял и принимал каждое моё слово, как будто заслужил их тысячелетиями холода.

– Я не буду активировать твоё сердце, – сказала я. – Никогда. Ты можешь держать меня здесь тысячу лет, но я не сделаю этого. Я не дам тебе привязать меня навечно.

– У тебя нет выбора, – ответил он.

– Выбор есть всегда.

Он покачал головой. Медленно, печально.

– Контракт уже начал действовать, Элира. Твоя магия уходит в мой кристалл каждый день. Каждый час. Каждое мгновение. Через месяц ты станешь обычным человеком. Через два – начнёшь стареть. Через десять лет – состаришься и умрёшь. Если только…

– Если только я не активирую Сердце, – закончила я за него. – И тогда мы оба станем бессмертными. Связанными. Навсегда.

– Да.

Я отвернулась. Подошла к окну, которого не было, и упёрлась лбом в холодную стену. Лёд обжигал – нет, не обжигал, он был слишком холодным для ожога. Он просто забирал тепло. Как и всё в этом замке.

– У тебя тысяча лет, – услышала я за спиной. – Чтобы принять решение. Я буду ждать.

– А если я не приму?

– Тогда ты умрёшь. А я останусь. С треснувшим кристаллом. И с памятью о том, как убил тебя своим молчанием.

Я закрыла глаза. Внутри, там, где раньше билась зелёная магия, теперь пульсировала только пустота. И где-то на самом дне этой пустоты, совсем тихо, почти неслышно, зарождалось что-то новое.

Не ненависть. Не страх.

Странное, тёплое, запретное чувство к существу, которое не знает ни жалости, ни любви.

Я прогнала его. Но оно вернулось.

Как ледяное дыхание за спиной.

Как контракт, который нельзя расторгнуть.

Как тысяча лет, которые вдруг перестали казаться наказанием.

И это было страшнее всего.

Глава 4. Кровь на печати

Три дня я не разговаривала с Айзексаром.

Он не настаивал. Не стучался в мою комнату – потому что у меня больше не было своей комнаты, была только спальня из чёрного льда, которую мы делили в полном молчании. Он спал в кресле у двери. Я – на кристальной постели, поджав колени к груди и стараясь не смотреть в его сторону.

На четвёртый день я поняла, что он не врал насчёт магии.

Я попробовала зажечь свечу. Ничего. Плеснуть водой из кувшина в лицо – вода просто потекла по щекам, не подчиняясь моей воле. Я даже не смогла почувствовать эфир, ту самую тонкую нить, которая связывала ведьму с миром магии. Её не было. Исчезла. Как будто кто-то вырезал из меня часть души.

Айзексар сидел в своём кресле и читал книгу в кожаном переплёте. Не поднимал головы. Не комментировал. Но когда я в бессилии сжала кулаки и стукнула ими по стене, он сказал, не отрываясь от страницы:

– На пятый день станет легче. Привыкнешь.

– Я не хочу привыкать, – ответила я, и голос мой прозвучал жалко даже для меня самой.

– Знаю. Поэтому и станет легче. Организм умнее твоей гордости.

Я ненавидела его за это спокойствие. За то, что он читал книгу, пока я разваливалась на части. За то, что он дышал – ровно, холодно, равнодушно – в то время как моё дыхание сбивалось от каждой новой потери.

На пятый день он сказал, что пора познакомить меня с замком.

– Не для того, чтобы ты нашла выход, – добавил он, когда я открыла рот для отказа. – Выхода нет. Но если ты будешь сидеть в этой комнате до конца своих дней, ты сойдёшь с ума. А безумная жена – это обуза, даже для дракона.

Я пошла за ним. Не потому, что хотела. Потому что он был прав – потолок из чёрного льда уже начал давить на меня, и если бы я провела здесь ещё один день в одиночестве, я действительно сошла бы с ума.

Замок назывался Врайхейм. Айзексар произнёс это слово с таким выдохом, будто оно было вырезано на его костях. В переводе с древнего наречия драконов это значило «Дом, где заканчивается тепло». Я не спросила, почему он выбрал такое название. Я боялась ответа.

Мы шли по коридорам, и он показывал мне залы. Библиотеку, где книги были изо льда – замёрзшие слова, которые можно было прочитать только сквозь магическое стекло. Оружейную, где вместо мечей висели когти – настоящие драконьи когти, снятые с его предков. Тронный зал с семью пустыми креслами – по числу погибших братьев.

– Здесь никого нет, кроме тебя? – спросила я, когда мы вышли на очередную террасу. Ветер дул с востока, и снег летел не вниз, а вверх – как будто мир перевернулся.

– Слуги есть, – ответил он. – Ты их не видишь, потому что они выходят только ночью. Им не нравится свет.

– Какой свет? Здесь вечная тьма.

– Вот поэтому они и выходят.

Я хотела спросить, кто эти слуги. Люди? Духи? Что-то ещё? Но язык не повернулся. В Врайхейме лучше было не задавать лишних вопросов. Воздух сам по себе был ответом – холодным, тяжёлым, полным того, о чём лучше молчать.

На седьмой день я впервые увидела его дракона.

Это случилось ночью – или тем, что здесь считалось ночью. Я проснулась от того, что кресло у двери было пустым. Айзексар исчез. Моё запястье пульсировало сильнее обычного – вязь горела ледяным огнём, подсказывая, что он где-то рядом, очень близко, но не в замке.

Я вышла на террасу. И замерла.

В долине под замком лежала гора. Нет, не гора. Существо. Такое огромное, что у меня закружилась голова, когда я попыталась охватить его взглядом целиком. Белая чешуя, мерцающая в темноте, как лунный свет на снегу. Крылья, сложенные вдоль тела, но всё равно закрывавшие половину долины. Глаза – два вертикальных озера льда – смотрели куда-то в небо, которого не было.

Это был Айзексар. Настоящий. Не человек в драконьем обличье, а дракон, который иногда принимал человеческую форму.

Я стояла на террасе и смотрела на него. Ветер трепал моё платье, снег бил в лицо, но я не уходила. Потому что впервые за семь дней я увидела не монстра. Не похитителя. Не тюремщика.

Я увидела одиночество.

Он лежал в долине, огромный, древний, бессмертный, и смотрел на пустое небо, в котором не было ни звёзд, ни луны. Он был последним из своего рода. Последним ледяным драконом в мире, который забыл о его существовании.

И почему-то в этот момент я перестала его бояться.

Я вернулась в спальню до того, как он поднялся. Не хотела, чтобы он знал, что я видела его настоящим. Но когда он вошёл утром – снова человек, снова ледяное лицо, снова книга в руках – я заметила на его щеке то, чего раньше не было.

Маленькая трещина. Тонкая, как волос. Идущая от виска к скуле.

– У тебя лицо… – начала я.

Он коснулся щеки. Посмотрел на пальцы – на них не было крови, только мелкая ледяная крошка.

– Кристалл трескается дальше, – сказал он без выражения. – Я живу на заимствованном времени. Каждый день может стать последним.

– И поэтому ты торопишься? – спросила я. – Поэтому обманул меня?

– Поэтому я не могу позволить тебе умереть, – ответил он. – Если я умру – умрёшь ты. Если ты умрёшь – умру я. Мы в одной лодке, Элира. Нравится тебе это или нет.