Вячеслав Гот – Контракт с ледяным драконом на тысячу лет (страница 2)

Ледяные пики уходили в небо, которого не было – только серая пелена, сквозь которую не пробивался ни один луч. Долины, покрытые трещинами, как старая кожа. И посреди всего этого – замок. Он не был построен. Он вырос из льда, как опухоль из больной плоти. Шпили, похожие на когти. Стены, в которых застыли силуэты – я не хотела думать, чьи.

– Добро пожаловать домой, – сказал Айзексар за моей спиной. – Тебе здесь понравится. Со временем.

Я не стала ждать, когда дракон приземлится. Не стала думать. Я просто побежала.

Коридоры замка были скользкими и тёмными, но я не сбавляла шага. Платье рвалось о ледяные выступы, босые ноги немели, но я бежала. Мне нужно было найти выход. Край. Предел, за которым контракт потеряет силу – или я потеряю сознание, и тогда будет уже всё равно.

Я вылетела на террасу. Широкую, открытую всем ветрам. Внизу – пропасть. Тысяча локтей? Две тысячи? Я не знала. Но удавка на шее ещё не сжалась, значит, дракон был далеко.

Я встала на край. Ветер трепал серебристое платье, и оно шелестело, как крылья мёртвой бабочки.

– Прыгай.

Голос раздался у меня за спиной. Я обернулась. Айзексар стоял в трёх шагах, не запыхавшийся, не злой. Любопытный. Как будто я была экспериментом, который он поставил сотни лет назад и теперь с интересом наблюдал за результатом.

– Прыгай, ведьма, – повторил он. – Я поймаю. Всегда буду ловить. Это скучно – но я привык.

Я смотрела в его глаза. Ледяные. Пустые. И вдруг, на секунду – только на одну – мне показалось, что я вижу там что-то ещё. Не голод убийцы. Не жестокость палача. Что-то другое. То, чего не должно было быть в существе, которое не знает ни жалости, ни любви.

Одиночество.

Тысяча лет полного одиночества, которое он собирался заполнить мной.

Я медленно отошла от края. Прошла мимо него, не касаясь, даже не дыша в его сторону. На пороге замка обернулась.

Он всё ещё стоял на краю террасы. Смотрел мне вслед. И улыбался – так, как будто только что выиграл партию, которую я даже не заметила.

Внутри меня, там, где раньше билась живая зелёная магия, теперь пульсировал только холод.

Чужой. Ледяной. И почему-то уже почти родной.

Я закрыла за собой дверь.

Глава закончилась, но контракт только начинался. И тысяча лет вдруг показались мне не сроком наказания, а чем-то другим – чем-то, о чём я боялась даже думать.

Потому что ледяные драконы не отпускают своё. Никогда.

Но самое страшное было даже не в этом.

Самое страшное – я начинала привыкать к его дыханию за спиной.

Глава 3. Условия, которые не читают

Я думала, что после побега на террасу он запрёт меня в башне. Или прикуёт цепью к стене. Или хотя бы сделает вид, что зол. Айзексар не сделал ничего из этого. Он просто ждал.

Когда я вернулась в спальню – потому что возвращаться было больше некуда, замок оказался лабиринтом без выхода, а все двери вели либо обратно, либо в ещё более холодные залы, – он сидел в том же кресле, что и час назад. Та же поза. Тот же взгляд. Только на столе появился серебряный поднос с едой, от которой шёл пар.

– Ты должна есть, – сказал он, не глядя на меня. – Контракт не предусматривает смерти от голода, но предусматривает постепенное истощение. Тебе это не понравится.

Я села на край кристальной постели – подальше от него, ближе к стене, у которой не было окна, потому что окна в замке из чёрного льда были лишены смысла. Снаружи всё равно не было ничего, кроме вечной ночи и снега.

– Я не буду есть твою еду.

– Будешь. – Он наконец повернулся ко мне. – Через два дня, когда желудок начнёт сводить от голода, ты съешь даже замёрзший камень, если я скажу, что это мясо. Я видел это сотни раз. Люди всегда ломаются. Ты не исключение.

Он говорил это спокойно, без жестокости, почти с сочувствием – как врач, который сообщает пациенту, что ампутация неизбежна. И это было хуже, чем если бы он наслаждался моей беспомощностью.

– Ты так долго живёшь, – тихо сказала я, – что перестал замечать, как больно делаешь другим?

Айзексар замер. На секунду – только на секунду – его ледяное лицо дрогнуло. Чешуя на скулах блеснула ярче, словно под ней пробежала волна настоящей, живой эмоции.

– А ты, – так же тихо ответил он, – так мало живёшь, что думаешь, будто боль – это самое страшное, что может случиться.

Он встал. Подошёл к столу, взял с подноса чашку с чем-то тёмным и дымящимся. Поднёс ко мне. Я отшатнулась, но он не настаивал – поставил чашку на прикроватную тумбу из того же чёрного льда.

– Это не отрава, – сказал он. – Отравленный контракт не действует. Магия держится только на живом носителе. Убить тебя раньше времени – значит убить себя. Я не настолько глуп.

– А насколько ты глуп? – спросила я, сама не ожидая от себя такой дерзости.

Он усмехнулся. На этот раз усмешка вышла почти тёплой – настолько, насколько вообще может быть тёплым лёд.

– Достаточно, чтобы связать себя с ведьмой, которая не умеет читать контракты.

Я вспыхнула. Не от магии – её больше не было, только холод на запястье, – а от стыда. Потому что он был прав. Я подписала документ, не глядя. Я, артефакторша, которая другим советовала трижды проверять каждую печать. Я повелась на золото и отчаяние, как последняя дура.

– Зачем я тебе? – спросила я, глядя в его белые глаза. – Правду. Не про контракт, не про условия. Просто – зачем?

Он молчал так долго, что я уже решила – не ответит. Потом сел на пол. Прямо на ледяной пол, скрестив ноги, как делают дети перед сказкой на ночь. Это было так неожиданно, так несообразно его королевской внешности, что я на секунду забыла дышать.

– У ледяных драконов, – начал он, – нет сердец. В прямом смысле. Вместо сердца у нас кристалл вечной мерзлоты. Он даёт силу, холод, бессмертие. И он же забирает всё остальное.

Он коснулся своей груди. Там, где у человека бьётся сердце, у него было пусто – я чувствовала это даже без магии. Не холодно, нет. Просто – ничего.

– Триста лет назад мой кристалл треснул, – продолжил он. – Я не знаю почему. Может быть, проклятие. Может быть, старость – хотя для дракона три тысячи лет – это молодость. Может быть, просто устал.

Он посмотрел на меня. И в этом взгляде не было льда. Только тоска – такая глубокая и древняя, что у меня заныло под ложечкой.

– Артефакт, который ты нашла, – сказал он, – называется «Сердце Вечной Зимы». Это единственное, что может заменить дракону кристалл. Но чтобы активировать его, нужна ведьмовская кровь. Не любая. Та, что умеет чувствовать магию на разрыв. Та, что не боится заглядывать в пустоту.

– Я, – прошептала я. – Ты выбрал меня.

– Я ждал тебя, – поправил он. – Триста лет. Искал по всем мирам, поднимал из небытия старые пророчества, платил информаторам. Твоя мастерская на окраине Тенебриса – я арендовал для тебя это место. Твой учитель – я нашёл его умирающим и привёл к тебе, чтобы ты почувствовала отчаяние. Твой долг – я подстроил его. Всё, чтобы ты пришла в ту гробницу. В тот день. В тот час.

Мир вокруг меня качнулся. Не потому, что дракон снова пошёл вниз – мы уже давно приземлились. Просто земля уходила из-под ног вместе с правдой.

– Мой учитель… – голос сел. – Ты его…

– Я его не убивал, – быстро сказал Айзексар. – Он действительно болен. Но я не продлевал его болезнь и не укорачивал. Я просто… не мешал.

– Ты использовал его смерть как приманку.

– Да.

– Ты использовал моё отчаяние.

– Да.

– Ты использовал меня.

Он встал. Теперь он снова был высоким, холодным, чужим. Драконом, который не знает ни жалости, ни любви.

– Я использую всех, – сказал он. – Это не делает меня хорошим. Но это делает меня живым. Пока – живым.

– А когда ты починишь свой кристалл? – спросила я. – Что будет со мной?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. И впервые за всё время я увидела в его глазах не лед, не тоску, не одиночество. Я увидела страх.

– Контракт на тысячу лет, – тихо сказал он. – Ты не прочитала его целиком, Элира. Не только пункты. Там ещё есть приписка. Мелким шрифтом. Я специально сделал его почти невидимым.

– Какую приписку?

Он протянул руку. На его ладони проступили слова – светящиеся, ледяные, невыносимые:

«После активации „Сердца Вечной Зимы“ носитель ведьмовской крови становится неотделим от драконьего кристалла. Их жизни сплетаются. Их смерти – тоже. Если один умирает – умирает второй».

Я смотрела на эти слова. Читала их раз, второй, третий. И не могла поверить.

– Ты превратил меня в заложницу, – прошептала я. – Если я умру – умрёшь ты. Если ты умрёшь – умру я. Мы привязаны друг к другу не на тысячу лет. Навсегда.