Вячеслав Гот – 1941. Я знал дату удара (страница 8)

– Не узнают, – ответил он. – А если узнают – будет поздно. Война всё спишет.

– Спишет, – Зуев невесело усмехнулся. – Кровью спишет.

Они стояли на опушке рощи, глядя в сторону границы. Солнце клонилось к закату. 21 июня, 19:00.

До войны – девять часов.

Батальон занимал позиции согласно новой диспозиции. Окопы полного профиля, с перекрытиями. Пулемётные гнёзда – на флангах, с секторами обстрела, перекрывающими друг друга. Миномёты – в глубине, за складкой местности. Траншеи – зигзагом, чтобы осколки не косили людей вдоль.

Он строил оборону так, как учили его самого в сорок втором, под Сталинградом, когда каждый метр земли поливали кровью. Когда немцы уже не были теми самоуверенными победителями, какими войдут завтра. Когда наши уже научились воевать.

Он учил их сейчас тому, чему научился сам ценою тысяч погибших.

– Лейтенант Шестаков, – позвал он.

Шестаков подбежал. Мальчишка всё ещё выглядел испуганным, но старался держаться.

– Слушаю, товарищ майор.

– Возьмите трёх бойцов, идите на запад, к границе. Вот здесь, – он ткнул пальцем в карту, – и здесь, – передвинул палец, – будут немецкие разведгруппы. Они выйдут около полуночи, чтобы снять наши посты. Вы их не трогайте. Только наблюдайте. Если увидите что-то ещё – сразу назад. Поняли?

– Понял, – Шестаков сглотнул. – А если они нас заметят?

– Не должны. Идите по оврагу, вот здесь. И не высовывайтесь. Ваша задача – не геройствовать, а вернуться и доложить.

– Есть.

Шестаков убежал. Зуев подошёл ближе.

– Зачем? – спросил он. – Мы и так знаем, что они придут.

– Знаем, – кивнул он. – Но, когда они придут – мы получим подтверждение. Сможем сказать Лосеву: вот, немецкая разведка на нашей территории. Тогда, может, он поверит.

– Уже поздно будет, – сказал Зуев.

– Не позже, чем сейчас.

Они замолчали.

В роще было тихо. Бойцы заканчивали последние приготовления. Кто-то чистил винтовку, кто-то писал письмо, кто-то просто сидел, глядя в темнеющее небо. Никто не знал, что это последние часы их мирной жизни.

Он прошёл по позициям, заглядывая в окопы, проверяя, как уложены скатки шинелей, где стоят ящики с патронами, заряжены ли пулемётные ленты. Бойцы смотрели на него с уважением и недоумением. Майор – странный. Гоняет их как на войне, а сам ходит, смотрит, проверяет. Но зря не ругается, зря не гоняет. Если говорит – по делу.

Рядовой Ковальчук, пулемётчик, сидел у своего «максима», перебирая замок.

– Товарищ майор, – окликнул он. – Скажите, а правда, что война будет?

Он остановился. Посмотрел на Ковальчука. Парень из Смоленщины, крепкий, с широкими ладонями землепашца. Через месяц он погибнет, прикрывая отход батальона. Будет лежать у пулемёта с простреленной грудью, и патроны ещё будут кончаться в ленте, а он уже не сможет их сменить.

– Правда, – сказал он. – Будет.

Ковальчук побледнел. Рядом замолчали остальные.

– Когда? – спросил кто-то из темноты.

– Завтра. Утром.

Тишина стала плотной, как перед грозой. Потом Ковальчук спросил:

– А мы выстоим?

Он посмотрел на парня. На всех них. Молодые, необстрелянные, ещё не знающие, что такое война.

– Выстоим, – сказал он. – Но будет тяжело. Очень тяжело. Поэтому я вас и гоняю. Чтобы выжили. Поняли?

– Поняли, – ответил кто-то.

– Вот и хорошо. Отдыхайте. Завтра рано вставать.

Он пошёл дальше. Сзади зашептались. Он не слышал слов, но знал, что говорят. О нём. О том, откуда он знает. О том, что будет завтра.

Пусть говорят. Пусть думают. Главное – запомнят. Когда начнётся ад, они вспомнят его слова. И, может быть, это спасёт им жизнь.

В 22:00 вернулся Шестаков.

Лейтенант был бледен, руки дрожали.

– Видели, – сказал он, отводя взгляд. – Около полуночи, как вы сказали. Группа человек десять. Перешли границу в районе третьей заставы. Пошли к нашим позициям.

– Их заметили?

– Не знаю. Мы вернулись, как вы велели.

– Хорошо, – он похлопал Шестакова по плечу. – Молодец. Идите, отдохните.

– Товарищ майор, – Шестаков замялся. – А что теперь?

– Теперь ждём.

Он подошёл к телефонному аппарату, который связисты протянули от штаба полка. Связь ещё работала. Он поднял трубку, накрутил ручку.

– Полк? Дайте командира.

Ждал долго. Наконец в трубке раздался сонный голос дежурного.

– Командир отдыхает. Что у вас?

– Доложите: в районе третьей погранзаставы замечена немецкая разведгруппа. Перешли границу. Прошу передать в штаб дивизии.

– Вы уверены? – голос дежурного стал напряжённым.

– Уверен. Передайте немедленно.

– Передам, – дежурный помолчал. – А вы, товарищ майор, откуда знаете?

– Лейтенант Шестаков видел лично. Передайте!

– Есть.

Он повесил трубку. Ждал. Через пятнадцать минут телефон зазвонил.

– Майор Костров? – голос Лосева. Хриплый, невыспавшийся.

– Так точно.

– Что за бред вы передаёте? Какая разведгруппа? Пограничники ничего не докладывали.

– Может, не успели. Или их сняли. Товарищ полковник, я прошу…

– Молчать! – Лосев закашлялся. – Вы, майор, уже второй день сеете панику. Я разрешил оставить батальон в поле, но если вы не прекратите…

– Товарищ полковник, – перебил он. – Я видел немецкую разведку. Мои люди видели. Завтра в 4:00 начнётся война. Я прошу вас – поднимите дивизию.

– Войны не будет! – Лосев почти кричал. – Москва сказала: никаких провокаций! Вы поняли, майор?! Никаких провокаций!

– Это не провокация, товарищ полковник. Это война.

– Вы арестованы! – заорал Лосев. – Слышите?! Я отдаю приказ о вашем аресте! Сдать батальон капитану Зуеву и явиться в штаб! Немедленно!