Вячеслав Гот – 1941. Я знал дату удара (страница 7)

– Завтра, в 4:00 утра, – сказал он, – начнётся артподготовка. Немцы ударят по нашим позициям из всех орудий. Потом – авиация. Потом – танки. Наша дивизия стоит на направлении главного удара. Если мы не примем меры – дивизия будет уничтожена в первые же сутки.

– Откуда вы знаете направление главного удара? – спросил Серебряков.

– Я проанализировал данные разведки. Соотношение сил. Расположение немецких частей. Всё говорит о том, что удар будет здесь.

– Вы разведчик? – спросил Лосев. – Вы служили в разведке?

– Нет, – ответил он. – Но я умею анализировать.

Лосев сел за стол. Посмотрел на Серебрякова. Тот пожал плечами.

– Товарищ майор, – сказал Лосев уже спокойнее. – Ваши действия – преступление. Вы понимаете это?

– Понимаю.

– Но я дам вам шанс. Сейчас вы вернётесь в батальон. Сдадите боеприпасы. Вернётесь в казармы. Я не буду поднимать вопрос о трибунале, если вы немедленно прекратите эту вакханалию.

– Товарищ полковник, если мы вернёмся в казармы, завтра нас уничтожат.

– Это приказ, майор!

– Это смертный приговор, товарищ полковник.

Лосев побелел. Встал. Подошёл к телефону.

– Соедините меня с особым отделом армии, – сказал он в трубку.

Серебряков поднялся.

– Товарищ полковник, – сказал он. – Позвольте.

– Что?

– Я проверил майора. Он не шпион. Не провокатор. Просто… – Серебряков замялся, – просто слишком много на себя берёт.

– Вы его защищаете?

– Я докладываю факты. Майор Костров – хороший командир. Батальон у него в порядке. Бойцы его уважают. То, что он вывел подразделение – это нарушение. Но не измена.

Лосев опустил трубку. Смотрел то на Серебрякова, то на него.

– Что вы предлагаете? – спросил он.

– Позвольте батальону остаться на позициях, – сказал он. – Если война не начнётся – я лично явлюсь в особый отдел и понесу наказание. Но если начнётся…

– Не начнётся, – сказал Лосев. – Москва заявляет, что никакой войны не будет. Мы не дадим себя спровоцировать.

– Это не провокация, товарищ полковник. Это война.

Лосев смотрел на него долго. Потом подошёл, взял со стола графин с водой, налил стакан. Выпил.

– Знаете, майор, – сказал он тихо. – Я ведь тоже чувствую. Не знаю как, но чувствую, что что-то надвигается. Но приказа нет. А без приказа я не могу поднять дивизию. Если я ошибусь – меня расстреляют.

– Если вы не ошибётесь – нас расстреляют немцы, – ответил он.

Лосев усмехнулся. Горько.

– Ладно, – сказал он. – Батальон остаётся в поле. Но без боеприпасов.

– Боеприпасы нужны.

– Нет. Это моё последнее слово. Боеприпасы сдать. Иначе – трибунал.

Он посмотрел на полковника. Понял: большего не выбить. Лосев и так пошёл на нарушение, разрешив батальону остаться в поле. На большее у него не хватило решимости.

– Есть, – сказал он. – Боеприпасы сдать.

– Свободны, – сказал Лосев.

Он козырнул, развернулся. У двери задержался.

– Товарищ полковник, – сказал он. – Последнее.

– Что?

– Если завтра, 22 июня, в 4:00 начнётся обстрел – поднимайте дивизию. Не ждите приказа из штаба армии. Его не будет. Связь нарушат в первую очередь. Действуйте по обстановке.

Лосев смотрел на него. Молчал.

– Идите, майор, – сказал наконец. – Идите.

Он вышел.

В коридоре его ждал Шестаков. Лейтенант был белый как мел.

– Что? – спросил Шестаков.

– Возвращаемся, – сказал он. – Боеприпасы сдаём.

– Как?! Зачем?! Вы же говорили…

– Я знаю, что говорил. Делаем, что сказали.

Они вышли на улицу. Солнце стояло в зените. 21 июня, полдень.

До войны – шестнадцать часов.

Он сел в кузов полуторки, закрыл глаза.

Я сделал всё, что мог, подумал он. Я предупредил. Мне не поверили. Теперь остаётся только одно: быть там, где должен, когда начнётся ад.

И выжить.

Выжить, чтобы потом – воевать.

Машина тронулась.

Он открыл глаза, посмотрел на запад.

Там, за горизонтом, уже поднимались к аэродромам бомбардировщики люфтваффе. Уже наматывали гусеницы танки. Уже офицеры вермахта в последний раз сверяли часы.

Он знал, что через шестнадцать часов его мир рухнет.

Но на этот раз он был готов.

Или ему только казалось.

Глава 4. Граница

Боеприпасы он сдал не все.

Это было рискованно. Если бы старший лейтенант-завсклад решил пересчитать ящики – а такие всегда пересчитывают, особенно когда видят, что командир нервничает – выяснилось бы, что три ящика с винтовочными патронами, два ящика с гранатами и один ящик с дисками для пулемётов остались в кузове полуторки, прикрытые брезентом.

Но старлей не пересчитал. Он был из тех, кто верит бумажке. А в бумажке, которую ему вручил майор Костров, значилось, что сдано всё.

Зуев, когда узнал, только покачал головой.

– Вы рискуете, товарищ майор, – сказал он тихо. – Если узнают…