Вячеслав Гот – 1941. Я знал дату удара (страница 6)

Зуев побелел. Потом покраснел. Потом снова побледнел.

– Вы… – голос капитана сел. – Вы это точно знаете?

– Точно.

– Откуда?

– Не важно. Важно другое. Когда начнётся – связи не будет. Штаб разбомбят. Приказов никто не получит. Мы останемся одни.

Зуев молчал. Тяжело дышал.

– Вы с ума сошли, товарищ майор, – сказал он наконец. – Такие разговоры – это…

– Я знаю, что это, – перебил он. – Статья 58. Паникёрство. Расстрел. Я всё знаю. Но вы спросили – я ответил. Теперь решайте сами. Вы останетесь со мной? Или пойдёте в особый отдел сдавать своего командира?

Зуев смотрел на него долго. В глазах – страх, недоверие, но ещё что-то. То, что он видел у старых солдат перед боем. Не паника. Решимость.

– Я с вами, – сказал Зуев. – Будь что будет. Но если вы ошибаетесь, майор… если это всё блажь…

– Я не ошибаюсь.

– Откуда вы знаете? – повторил Зуев.

Он усмехнулся. Горько.

– Я уже был там, капитан. Не спрашивайте больше.

Зуев перекрестился. Странное зрелище – старый коммунист, воевавший за Советскую власть, крестится на восток.

– Прости, господи, – сказал он. – Будь, по-твоему.

Они разошлись.

В 08:00 его вызвали в штаб.

Приказ был коротким: явиться к командиру дивизии. Немедленно. Вопрос о самовольном выводе батальона и изъятии боеприпасов.

Он знал, что это будет. Капитан Серебряков сдержал слово – доложил. Теперь предстоял разговор на высшем уровне.

Он взял планшет с картой, проверил пистолет – на всякий случай – и сел в полуторку. Шестаков устроился рядом, нервничал, теребил ремень.

– Не дёргайтесь, лейтенант, – сказал он. – Всё будет хорошо.

– А если нет?

– Тогда плохо. Но я на это не рассчитываю.

Штаб дивизии находился в тридцати километрах, в районном центре. Двухэтажное здание бывшей земской управы, теперь – с красными флагами и портретами. У входа – часовой, пропускающий только по документам.

Он вошёл. Внутри – суета, но не предвоенная. Обычная. Писаря бегают с бумагами, телефонистки сидят на коммутаторе, кто-то читает газету в коридоре.

Никто не знает.

Никто не ждёт.

Приёмная командира дивизии. Секретарь – молодая женщина в военной форме – подняла голову.

– Майор Костров?

– Так точно.

– Вас ждут. Проходите.

Он вошёл в кабинет. Большой, светлый, с высокими окнами. Стол, покрытый зелёным сукном. Карты на стенах. Сейф в углу.

За столом сидел полковник Лосев. Комдив. Человек, которого он знал по рассказам. В той, прошлой жизни, Лосев погиб в сорок первом, в окружении под Уманью. Говорили, что застрелился, когда понял, что вывести дивизию не удаётся.

Сейчас он сидел перед ним живой. Полный, с красным лицом, с орденом Ленина на кителе. И смотрел зло.

– Майор Костров, – сказал он, не предложив сесть. – Объясните мне, что происходит.

– Товарищ полковник, разрешите…

– Молчать! – Лосев встал, упёрся кулаками в стол. – Вы, майор, самовольно вывели батальон! Самовольно изъяли боеприпасы! Заняли позиции без приказа! Вы понимаете, что за это – трибунал?!

– Понимаю, товарищ полковник.

– Понимает он! – Лосев обернулся к сидящему в углу человеку. Там, в кресле, расположился капитан Серебряков. С блокнотом. Опять.

– Товарищ полковник, – сказал он. – Я хочу объяснить.

– Объясняйте, – Лосев сел обратно. – Только быстро. И без истерик.

Он посмотрел на Серебрякова. Тот сидел с непроницаемым лицом. Не друг, не враг. Наблюдатель.

– Товарищ полковник, – начал он медленно. – У меня есть основания полагать, что завтра, 22 июня, в ранние утренние часы, Германия начнёт военные действия против Советского Союза.

Тишина.

Лосев смотрел на него так, будто он сказал, что завтра наступит конец света.

– Что-что? – переспросил полковник.

– Война начнётся завтра. Около четырёх утра. Удар будет нанесён по всей линии фронта от Балтики до Черного моря. Авиация, танки, пехота. Наша дивизия попадёт под первый удар.

Лосев медленно встал. Подошёл к нему вплотную. Смотрел в глаза.

– Вы пьяны? – спросил он тихо.

– Нет.

– Вы сумасшедший?

– Нет.

– Откуда у вас эта информация?

Он молчал. Сказать правду? «Я из будущего, я уже пережил эту войну, я знаю каждую её минуту»? Его отправят в психиатрическую лечебницу. Или сразу к стенке.

– У меня есть источник, – сказал он. – Надёжный. Но назвать его я не могу.

– Источник, – Лосев усмехнулся. – Вы шпион, майор? Или провокатор?

– Я офицер Красной Армии, товарищ полковник.

– Офицер? – Лосев повысил голос. – Офицер, который разводит панику?! Который сеет пораженческие настроения?! Который самовольно выводит подразделение из места постоянной дислокации?!

Он кричал. Кричал так, что в кабинете задребезжали стёкла.

– Вы знаете, что с такими, как вы, делают?! Вы – враг народа, майор! Вы – агент иностранной разведки, пытающийся дестабилизировать обстановку! Вы…

– Товарищ полковник, – перебил он.

Лосев замолчал. Удивился. Никто его не перебивал.

– Выслушайте меня, – сказал он. – Три минуты. Потом можете делать что угодно.

Лосев смотрел на него. Серебряков замер с карандашом.