Вячеслав Гот – 1941. Я знал дату удара (страница 5)

Их было двое, кто знал. Он и этот капитан из особого отдела, который, кажется, начал что-то подозревать.

Но он не знает главного, подумал он. Он не знает, что через тридцать два часа здесь будет не просто война. Будет ад. И я единственный, кто знает, как в этом аду выжить.

Он повернулся к Шестакову.

– Лейтенант, – сказал он. – Соберите командиров рот. Через час – совещание. Мы меняем диспозицию.

– Какую диспозицию?

– Ту, которая спасёт нам жизнь, – ответил он и пошёл в палатку.

Внутри всё ещё пахло чужим табаком. Капитан Серебряков курил «Казбек». Дешёвый, крепкий. Пахло им теперь везде.

Он сел за стол, развернул карту.

Граница. Сорок километров.

Он знал, что будет через тридцать два часа. Артиллерия. Авиация. Танки. Пехота. Волна за волной, пока оборона не захлебнётся кровью.

Он знал, что не сможет остановить эту волну.

Но он мог сделать так, чтобы его батальон не захлебнулся первым.

Он мог сделать так, чтобы они выжили.

А выжившие потом – воевали.

Он провёл пальцем по карте. Овраг в трёх километрах от границы. Ложбина, прикрытая с флангов. Место, куда не достанет прямая наводка. Место, где можно отсидеться первую бомбёжку.

Если мы займём позиции здесь, подумал он, а не там, где нас ждут…

Мы выживем.

Он поднял голову. В палатку уже заходили командиры рот. Капитан Зуев – старый, усатый, с финской войны. Старший лейтенант Белов – молодой, но уже обстрелянный на Халхин-Голе. Лейтенант Гаврилов – вчерашний курсант, ещё не нюхавший пороха.

Он посмотрел на них.

Через тридцать два часа некоторые из них умрут. Но не все. Я сделаю всё, чтобы не все.

– Товарищи офицеры, – сказал он. – Слушайте приказ.

И он начал говорить.

Говорил о новой диспозиции. О рытьё окопов полного профиля. О маскировке. О рассредоточении техники. О зенитных расчётах из пулемётов.

Они слушали. Не все понимали, зачем это нужно, если учения учебные. Но приказ есть приказ.

Только капитан Зуев, старый вояка, вдруг спросил:

– Товарищ майор. Вы к чему готовитесь? К войне, что ли?

Он помолчал.

– К учениям, капитан, – ответил он. – Просто я хочу, чтобы с этих учений все вернулись живыми.

Зуев посмотрел на него долгим взглядом. Кивнул.

– Понял, – сказал он. – Будет исполнено.

Офицеры разошлись.

Он остался один.

За пологом палатки темнело. 20 июня 1941 года подходило к концу.

До начала войны оставалось тридцать часов.

Он достал из ящика стола вчерашний рапорт, который не отправил. Развернул. Перечитал.

Каллиграфическим почерком, выведенным ещё в царском училище, было написано:

«Совершенно секретно. Начальнику Генерального штаба Красной Армии…»

Он медленно, аккуратно разорвал лист на четыре части.

Бумага не работала.

Он должен был действовать иначе.

Он вышел из палатки. Ночь была тёплой, звёздной. Где-то вдалеке ухала сова. Спали бойцы, укутавшись в шинели. Часовой у пулемёта замер, всматриваясь в темноту.

Он посмотрел на небо.

Через тридцать часов здесь будет гореть земля. Но сейчас – тишина.

– Простите меня, – сказал он тихо, обращаясь к спящим, к тем, кто ещё не знал, что им предстоит. – Я не смогу спасти всех. Я знаю. Но я сделаю всё, что могу.

В ответ – только сверчки.

И звёзды, равнодушные к тому, что творится внизу.

Он пошёл проверять посты.

Спать он не собирался.

Времени почти не оставалось.

Глава 3. «Вы больны, товарищ полковник»

Он не спал вторые сутки.

Это не было проблемой. В прошлой жизни он научился обходиться без сна по три-четыре дня – начиная с сорок первого, когда спать было просто некогда, и заканчивая девяностыми, когда кошмары не давали сомкнуть глаз. Тело было молодое, сильное. Оно выдержит.

Гораздо хуже было другое: время утекало.

21 июня, 06:00 утра. До войны – двадцать два часа.

Он стоял на опушке рощи, глядя, как бойцы заканчивают оборудование позиций. Работали молча, сосредоточенно. Капитан Зуев оказался мужиком хозяйственным – окопы рыли в полный профиль, с перекрытиями, с нишами для боеприпасов. Не по уставу, но так, как учили старые служаки.

– Хорошо идёт, – сказал Зуев, подходя к нему. – Только люди не понимают, зачем мы здесь. Учения учебные, а мы как на войну готовимся.

– Пусть не понимают, – ответил он. – Лишь бы делали.

– Делают, – Зуев кивнул. – Я сказал: приказ командира. Споров нет.

Он посмотрел на капитана. Зуев был старше его по возрасту, но по званию – младше. Воевал на Финской, имел ранение и орден Красной Звезды. Не пробивной, не карьерист. Простой, надёжный.

– Капитан, – сказал он. – Вопрос личный.

– Слушаю.

– Вы вчера спросили, к чему я готовлюсь. Я не ответил. Сейчас отвечу.

Зуев насторожился. Оглянулся – вокруг никого.

– Говорите.

– Война начнётся завтра. Утром. Около четырёх часов.