Вячеслав Гот – 1941. Я знал дату удара (страница 10)

И знаю, ради чего.

Сверху пролетели самолёты со свастикой. Сбросили бомбы. Где-то далеко взорвался мост.

Война катилась на восток.

И он был готов встретить её.

Глава 5. Паникер

Первый час войны он запомнил, как череду вспышек.

Снаряды рвались на позициях погранзастав, на дорогах, в расположении соседних частей. Его батальон лежал в окопах, и земля дрожала так, что стучали зубы. Ковальчук рядом что-то шептал – молитву или мат, он не разобрал.

– Всем лежать! – крикнул он, перекрывая грохот. – Не высовываться!

В 4:15 артобстрел сместился вглубь. Немцы били по штабам, по складам, по узлам связи. Он знал эту тактику. Первые полчаса – подавление артиллерии и ПВО. Потом – удар по управлению. Потом – танки и пехота.

Сейчас главное было – не поднять голову раньше времени.

– Товарищ майор! – Зуев подполз по траншее, весь в земле, с рассеченной щекой. – Связи нет! Ни с полком, ни с дивизией!

– Знаю, – ответил он. – Не будет теперь связи. Долго.

– Что делаем?

– Ждём. Сейчас пойдут танки.

Зуев хотел что-то спросить, но в этот момент очередной снаряд разорвался совсем близко. Обоих засыпало землей. Он отряхнулся, посмотрел на часы. 4:30.

В 4:45 артобстрел начал затихать.

– Приготовиться! – крикнул он вдоль траншеи. – Пулемёты к бою! Гранаты!

Из-за горизонта выползали танки. Много танков. Т-3 и Т-4, с крестами на башнях. За ними – серая пехота в касках. Они шли неторопливо, уверенно, как на параде.

Он насчитал двадцать машин. На его батальон. На триста человек с винтовками и тремя ящиками гранат.

– Пулемёты! – скомандовал он. – По пехоте! Огонь!

«Максимы» застучали сразу четыре. Ленты били по наступающей цепи, и немцы начали ложиться. Но танки шли. Первый уже перевалил через пригорок, нацелив ствол на траншею.

– Гранаты! По танкам! – заорал он.

Он видел, как бойцы мешкают. Никто из них не бросал гранату в танк. Никто не знал, как это делается.

Он выскочил из траншеи, выдернул чеку, разбежался. Танк был в двадцати метрах, лязгал гусеницами, поворачивал башню. Он бросил гранату под гусеницу, упал, перекатился.

Взрыв. Танк дернулся, замер. Из люка полез экипаж.

– Огонь по экипажу! – крикнул он, отползая к своим.

Бойцы очнулись. Пулемёты ударили по вылезающим танкистам. Второй танк попытался объехать подбитого, но Зуев, подобравшись с фланга, сунул связку гранат в смотровую щель.

Взрыв. Второй танк задымил.

Остальные замешкались. Немецкая пехота залегла, не ожидая такого отпора.

Он вскочил, побежал к траншее. Пуля щелкнула рядом, взрыхлила землю. Он упал, прополз последние метры, свалился вниз.

– Отход! – крикнул он. – По траншеям! К лесу!

– Куда отход?! – заорал кто-то. – Приказа не было!

– Я приказываю! Быстро!

Батальон потянулся к лесу, по дну оврага. Танки, оправившись от первого удара, снова двинулись вперёд. Их было восемнадцать. И никакой противотанковой артиллерии.

Он бежал последним, прикрывая отход. Автомат бил короткими очередями, заставляя немецкую пехоту ложиться. Потом кончились патроны. Он бросил автомат, побежал.

В лесу он нагнал колонну. Бойцы сидели на траве, тяжело дышали. Кто-то плакал. Кто-то матерился.

– Перекличка! – скомандовал он.

Потери оказались меньше, чем он боялся. Восемь человек убитыми, двенадцать ранеными. Из тех, кого он знал по прошлой жизни, никто не погиб. Пока.

– Что дальше? – спросил Зуев.

– Дальше – война, – ответил он. – Долгая. Будем воевать.

– А приказы?

– Приказов не будет. Штабы разбиты. Связи нет. Теперь мы сами за себя.

Он развернул карту. Лес, в котором они укрылись, тянулся на восток километров на двадцать. За лесом – болота. За болотами – старые укрепления, которые строились ещё при царе. В той жизни он узнал о них слишком поздно. В этой – не повторит ошибки.

– Идём на восток, – сказал он. – К реке. Там займём оборону.

– Немцы догонят, – сказал кто-то из сержантов.

– Догонят, – согласился он. – Но в лесу у них нет преимущества. Танки не пройдут. Будем бить их, пока не кончатся патроны.

Он поднял голову, оглядел остатки батальона. Триста семь человек утром. Сейчас – двести восемьдесят семь. Двадцать упали по дороге.

– Мы выстоим, – сказал он. – Я знаю, что говорю. Мы уже однажды выстояли.

– Когда? – спросил Ковальчук. – Вы же не воевали?

Он посмотрел на пулемётчика. В его глазах был страх. И надежда. Надежда на то, что командир знает, что делает.

– Воевал, – сказал он. – В другой жизни. Не спрашивайте как. Просто верьте: я проведу вас через это. Не всех. Но многих. Обещаю.

Он не знал, почему сказал это. Может быть, усталость. Может быть, понимание, что ложь больше не нужна. Война всё спишет. Даже правду.

– Идём, – сказал он. – Время не ждёт.

Батальон двинулся на восток.

Он шёл в голове колонны, сверяясь с картой. Лес был густой, дороги почти не было. Бойцы тащили раненых на самодельных носилках из шинелей и веток. Пулемёты и миномёты несли на себе.

В 8:00 утра они вышли к реке.

Старые укрепления были заброшены, но бетонные доты стояли. Некоторые – с пробитыми крышами, заросшие кустарником. Но некоторые – целые.

– Оборудовать позиции! – скомандовал он. – Пулемёты в доты. Миномёты за гребнем. Окопы – на берегу.

– Товарищ майор, – подошёл Шестаков. Лейтенант был грязный, в крови – не своей, чужой. – Там, в лесу, немцы. Разведка. Человек двадцать.

– Далеко?

– Километрах в трёх.

– Успеем, – он посмотрел на солнце. – Они не пойдут в лес без поддержки. Ждут танки. А танки через лес не пройдут.

Он ошибся.

В 9:30 из леса вышли танки. Четыре. Лёгкие, чешские, с узкими гусеницами. Они пробивались по лесной дороге, ломая деревья.

– Есть! – крикнул Ковальчук. – Танки!