Вячеслав Гот – 1941. Я знал дату удара (страница 13)

– И что?

– Немцы пойдут на Москву. Окружат наши армии под Киевом и Вязьмой. Блокада Ленинграда продлится почти девятьсот дней. Мы потеряем миллионы.

Королёв побледнел.

– Откуда вы это знаете? – спросил он тихо.

– Я уже говорил. У меня был источник.

– Кто?

– Вы не поверите.

– Попробуйте.

Он посмотрел на Королёва. Подумал: А почему бы и нет? Хуже уже не будет.

– Я из будущего, – сказал он. – Я родился в 1909 году. Прожил жизнь. Прошёл войну. Умер в 2023 году. И проснулся здесь, 20 июня, в своём теле. Я знаю эту войну от первого до последнего дня. Я знаю каждое сражение, каждую ошибку, каждую победу.

Тишина.

Королёв смотрел на него долго. Очень долго. Потом медленно встал, подошёл к двери, выглянул в коридор. Вернулся, сел.

– Вы сумасшедший, – сказал он.

– Возможно, – согласился он. – Но война-то началась. И я знал дату.

– Это… – Королёв потёр лоб. – Это ничего не доказывает.

– А что докажет? – спросил он. – Назвать дату следующего немецкого наступления? Сказать, где они ударят? Предупредить о катастрофе под Киевом?

– Если вы знаете всё, – Королёв прищурился, – почему вы не предотвратили войну?

– Пытался, – сказал он. – Мне не поверили.

– А сейчас? Вы думаете, я поверю?

– Не знаю. Но у вас есть время проверить. Скажите, что я скажу завтра. Если сбудется – значит, я говорю правду. Если нет – расстреляйте.

Королёв задумался. Ходил по комнате, скрипел половицами.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Завтра. Я дам вам один день. Но если вы окажетесь правы… – он остановился, посмотрел на него в упор. – Если вы окажетесь правы, майор, у меня будет к вам много вопросов.

– Я отвечу, – сказал он. – На все.

– Возвращайтесь в камеру, – Королёв кивнул на дверь. – Ждите.

Его увели.

В камере он сел на нары. Впервые за двое суток.

Я сказал, подумал он. Сказал правду. И меня не расстреляли. Пока.

Но что дальше? Если Королёв поверит – что тогда? Меня не отпустят. Будут выпытывать всё, что я знаю. И я расскажу. Всё. Каждую дату. Каждое сражение. Каждую ошибку.

А если они поверят – что изменится?

Он закрыл глаза.

В той жизни он думал об этом часто. Что бы он сделал, если бы мог вернуться и всё изменить? Предупредил бы Сталина? Рассказал бы о плане «Барбаросса»? Назвал бы даты всех сражений?

Теперь у него был шанс.

Но шанс ли?

Чем больше он вмешивался, тем сильнее история ломалась. Батальон выжил – но дивизия погибла. Он предупредил – но его арестовали. Он сказал правду – но ему не поверили.

Если я продолжу, подумал он, если расскажу всё – что будет? Смогут ли они использовать моё знание? Или всё рухнет?

Он вспомнил слова, которые сказал когда-то в будущем, на встрече с историками: «Если бы можно было вернуться в прошлое и убить Гитлера, война всё равно бы случилась. Не Гитлер – другой. Не в сорок первом – в сорок третьем. История – это не один человек. Это миллионы выборов».

Теперь он был здесь. И его выбор мог стоить всего.

Он лёг на нары, закрыл глаза.

Завтра он скажет Королёву, где немцы нанесут следующий удар. И если это сбудется – ему поверят.

Но что тогда?

Он не знал.

Впервые за всё время он не знал, что будет дальше.

И это было страшнее, чем любой бой.

Глава 7. Обратный отсчёт (72 часа)

Утро 23 июня он встретил на нарах.

Спал плохо – снились старые сны. Сталинград. Разбитый вокзал. Волга, чёрная от нефти. Он стоял на берегу, и вода поднималась, заливала его по колено, по пояс, по грудь. Он пытался крикнуть, но вода заполняла рот, и он задыхался.

Проснулся в холодном поту.

В камере было серо. Окно под потолком пропускало мало света, но было видно, что утро наступило. Где-то далеко ухали орудия. Война приближалась.

В 8:00 открылась дверь.

– Выходи, – сказал конвоир.

Его снова провели по коридору, но не в комнату для допросов, а наверх, в бывший кабинет директора школы. Там, за большим столом, сидел Королёв. Рядом – два офицера в форме Генерального штаба. Один – полковник, второй – комбриг, с усталым, измождённым лицом.

– Садитесь, майор, – сказал Королёв. – Это генерал-майор Петровский, заместитель начальника разведуправления фронта. Полковник Артемьев – из штаба.

Он сел. Внутри всё сжалось. Разведка. Значит, его слова восприняли всерьёз.

– Майор Костров, – Петровский заговорил первым. Голос у него был тихий, спокойный, но глаза – цепкие, немигающие. – Майор Королёв передал нам ваш… разговор. Вы утверждаете, что знаете ход войны?

– Знаю, – ответил он.

– И можете доказать?

– Могу.

– Докажите, – Петровский кивнул Артемьеву. Тот развернул карту на столе.

Он встал, подошёл к карте. Западный фронт. Линия фронта – пока ещё не линия, а разрозненные очаги обороны. Минск ещё держался, но он знал, что надолго ли.

– Сегодня, 23 июня, – сказал он, – немецкая группа армий «Центр» нанесёт удар в направлении Волковыска – Барановичи – Минск. Основные силы – в стыке между 3-й и 10-й армиями. К исходу дня они продвинутся на тридцать-сорок километров.

Петровский переглянулся с Артемьевым. Тот что-то пометил в блокноте.

– Это мы и без вас знаем, – сказал комбриг. – Разведка докладывает.

– Знаете, но не верите, – ответил он. – Ваши карты показывают, что немцы наступают по всему фронту. Но главный удар – здесь, – он ткнул пальцем в точку. – Здесь они прорвут оборону в первые же сутки. И к 28 июня выйдут к Минску.

– К двадцать восьмому? – Петровский нахмурился. – Это слишком быстро.

– Это будет ещё быстрее, – сказал он. – Минск падёт 28 июня. Но это не главное.