Вячеслав Гот – 1941. Я знал дату удара (страница 15)

– Может не случиться, – согласился он. – Поэтому мы должны быть осторожны. Менять только то, что не нарушит ход войны. Спасать людей, но не пытаться выиграть войну раньше времени.

– Это жестоко, – сказал Петровский.

– Война жестока, – ответил он. – Я не могу спасти всех. Я знаю. Но я могу спасти некоторых. И это уже что-то.

В 18:00 ему принесли новую радиограмму.

Вильнюс пал.

Немцы вошли в город в 16:30, как он и предсказывал.

Петровский смотрел на него с уважением и страхом. Страхом перед человеком, который знает будущее.

– Что дальше? – спросил он.

– Дальше – Минск, – ответил он. – И окружение. Десятки тысяч пленных. Вы должны отвести войска. Немедленно. Не ждите приказа из Москвы. Действуйте сами.

– Я не могу отдать такой приказ, – сказал Петровский. – Это превышение полномочий.

– Тогда ваши солдаты умрут, – сказал он. – Или попадут в плен. Выбирайте.

Петровский смотрел на карту. На его лице читалась борьба.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я доложу командующему. Скажу, что это данные из надёжного источника.

– Какого источника? – спросил Артемьев.

– Не ваше дело, – ответил Петровский.

Он вышел. Остались только он, Артемьев и конвоир в коридоре.

– Майор, – спросил Артемьев тихо. – Вы действительно из будущего?

– Да, – ответил он.

– И что там? – голос комбрига дрогнул. – В будущем? Мы победили?

– Победили, – сказал он. – Дошли до Берлина. Водрузили знамя над Рейхстагом.

– А цена?

Он помолчал.

– Двадцать семь миллионов, – сказал он. – Двадцать семь миллионов наших людей. Мирных и военных.

Артемьев побледнел. Отвернулся к окну.

– Господи, – прошептал он. – Двадцать семь миллионов…

– Поэтому я здесь, – сказал он. – Чтобы их стало меньше. Хотя бы на несколько тысяч. На несколько десятков тысяч. Каждая спасённая жизнь – это победа.

– Вы не сможете спасти всех, – сказал Артемьев.

– Знаю, – ответил он. – Но я попробую спасти тех, кого смогу.

В 22:00 вернулся Петровский.

– Командующий согласился, – сказал он. – Войска отводятся на рубеж реки Щара. Если ваши данные верны – мы спасём десятки тысяч.

– Они верны, – сказал он.

– Хорошо, – Петровский сел напротив. – Теперь другой вопрос. Вы сказали, что знаете всё до 1943 года. Назовите следующее крупное сражение.

Он взял карту, начал водить пальцем.

– Смоленск, – сказал он. – Немцы попытаются взять его в июле. Мы будем держаться. Это задержит их наступление на Москву на два месяца. Но цена будет высока.

– Что вы предлагаете?

– Укрепить оборону. Сосредоточить резервы. Не бросать войска в бессмысленные контратаки. И главное – эвакуировать мирное население. Немцы будут жечь деревни, убивать женщин и детей. Мы должны вывезти людей.

– Это сложно, – сказал Петровский. – Транспорта нет. Дороги забиты.

– Найдите, – сказал он. – Или эти люди умрут.

Петровский посмотрел на него. Кивнул.

– Я сделаю, что смогу, – сказал он.

В 24:00 его отвели обратно в камеру.

Но теперь это была не камера. Ему дали маленькую комнату на втором этаже, с кроватью, столом и картой на стене. У двери стоял часовой, но дверь не запиралась.

Он лёг на кровать, закрыл глаза.

72 часа, подумал он. 72 часа с момента, когда я проснулся. И всё изменилось. Мне поверили. Меня слушают. Моё знание начинает работать.

Но что дальше?

Я сказал им о Смоленске. О Москве. О Сталинграде. Они будут проверять каждое моё слово. И когда убедятся, что я говорю правду – начнут требовать всё больше. Где ударят немцы? Какие у них планы? Какие пароли? Где ставки?

Я расскажу. Всё. Каждую деталь. Каждую дату.

А потом?

Потом история начнёт меняться. И я перестану знать, что будет дальше.

И тогда я стану обычным майором. Который просто хочет выжить.

Он открыл глаза, посмотрел в окно. Там, на западе, небо полыхало заревом. Горели склады. Горели города. Горела страна.

Он закрыл глаза.

Завтра начнётся новый день. Новый день войны. Новый день его второй жизни.

Он сделал первый шаг.

Теперь нужно было сделать второй.

И третий.

И тысячу шагов, которые приведут его туда, где он уже однажды был.

К Победе.

Или к тому, что её заменит.

Глава 8. Седьмая стрела

Ему дали три дня, чтобы оформить всё, что он знал.

Три дня в комнате на втором этаже бывшей школы, с картами на стенах, стопкой бумаги на столе и круглосуточным дежурством связных, которые уносили его записи и приносили новые вопросы. Он писал почти без остановки, вспоминая даты, названия, фамилии, номера частей. Всё, что отложилось за долгие годы после войны – в архивах, в мемуарах, в разговорах с ветеранами, которых он знал лично.

Писал каллиграфическим почерком, чётко, разделяя на параграфы.

«План „Барбаросса“. Общий замысел. Группы армий: „Север“, „Центр“, „Юг“. Направления ударов. Соотношение сил на 22 июня 1941 года».

«Первые дни войны. Действия советской авиации. Потери на аэродромах. Причины».