Вячеслав Дорошенко – Записки ворчливого инженера (страница 3)

Белый голубь держал в клюве мой шарик и смотрел на меня чёрным глазом.

Я напрягся: "Ты откуда, птица? Лети клевать зерно, гуля, шарик отдай!".

Спустя мгновение, не отрывая пристального взгляда от меня, он медленно беззвучно положил шарик на пластинку.

Усилием воли я привёл установку в исходное состояние. Снова скользнул шарик вниз, но мерзкий голубь подставил крыло.

"Так нечестно! Игра рукой!"– всё, что я смог сказать.

В следующий раз, стоя на одной лапке, он отбил шарик вверх как футболист, а затем, перескочив на другую, мягко подбросил красной когтистой лапкой и эффектно подхватил шарик клювом.

Шарик падал снова и снова, но никак не мог попасть на пластинку. Голубь – понторез действовал против моих правил! Он крушил мои ожидания! Своими футбольными финтами этот самовлюблённый эгоист превратил мой тщательно продуманный научный эксперимент в лигу плохих футбольных шуток, в раздражающий фарс!

"Неправильно всё это! Так не должно быть! Я же знаю так много, почему эти знания не помогают в момент крайней необходимости? "– снова и снова продолжались попытки создать ударные волны в пластине, но голубь продолжал доводить меня до исступления.

"Пусть шарик падает внутри стеклянной трубки"– тут же в световом пятне появился лабораторный штатив со стеклянной трубкой.

Голубь закурлыкал, а я, наконец, почувствовал вкус победы над враждебной птицей.

"Давай, вот теперь посмотрим, как лапочками через стекло ты шарик хватать будешь!"– но тому оказалось достаточно коротким движением бросить взгляд, чтобы шарик завис на половине пути.

У меня не было шансов. Голубь повернул голову в мою сторону, хищно раскрыл клюв и забил крыльями по моему лицу. В глазах на мгновение потемнело, а затем вокруг засверкали звёзды, парящие галактики и туманности. Я ёжился от их пристальных взглядов. В них не оказалось ни капли сочувствия для крошечной инфузории со своими правилами, случайно попавшей в мир гигантов! Бесконечная опасная громадина вокруг, я ей абсолютно безразличен.

– Отвернитесь все к чёрту! – но от Вселенной скрыться невозможно…

Я дал бы им пощёчину, если бы мог дотянуться через миллиарды парсеков, высказал бы начистоту своё возмущение, но звук в космическом пространстве существовать не может, я ощутил жуткий холод и бездонную печаль пылинки в чёрной бездне. Зато лучи звёзд легко ловили меня в прицел. Их свет становился всё ярче и ярче. Ощущение холода притуплялось, пока глаза не открылись от прямых солнечных лучей, бьющих мне в лицо сквозь открытое окно. Я с трудом заставил себя поднять тяжёлую голову с подушки.

"Надо приготовить голубцы"– пришла первая мысль после ночного кошмара с белой птицей. Подниматься было лень. Один брошенный взгляд на будильник, всё ясно, я проспал!

Друзья уже разошлись по своим делам. В комнате студенческой общаги тихо, даже тараканы не шуршат лапками, только звон в ушах от дурного сна. Ещё раз взглянул на часы – заседание кафедры уже началось, а я всё еще в трусах посреди комнаты. На умывания уже нет времени, о завтраке нет речи. Нищему аспиранту собраться – рубашку напялить, ремешок на брюках застегнуть, да не забыть из домашних тапочек в туфли переобуться!

Как хорошо, что общежитие расположено неподалёку от учебного корпуса! Я не бежал, я летел на обязательное для всех еженедельное мероприятие, на котором должен был лишь тихо сидеть на заднем ряду и не храпеть, если глаза вдруг предательски закроются.

К моменту, когда я скользнул в аудиторию, завкаф почти закончил доклад о текущих учебных делах – что-то там происходит между задолжниками и деканатом. Он был очень увлечён, а моя персона не того масштаба, чтобы в разгар полемики обращать на себя внимание. Плюхнувшись на свободный стул, я старался сдерживать громкое пыхтение от завершённого спринта.

– Переходим ко второму вопросу! – докладчик, таки, бросил на меня мимолётный осуждающий взгляд. Я почти успел виновато отвести глаза. – Мы с вами приближаемся к конференции по экологии. О ходе подготовки я попрошу отчитаться ответственных чуть позже, а сейчас хочу представить гостя из далёких островов в Тихом океане. Послышались шаги. Видимо гость сидел в его кабинете напротив открытой двери.

В аудиторию зашёл невысокий человек в классическом костюме. У него были приятные азиатские черты лица, кожа имела красно-коричневый оттенок, черная косматая шевелюра не соответствовала элегантному костюму. Такая копна волос привычнее смотрелась бы на голове австралийского аборигена в набедренной повязке.

– Здравствуйте, уважаемые коллеги! Я представляю компанию ВээР, зарегистрированную в городе Тангаха на острове Ниуафооу в королевстве Тонга. Наша компания выбрала отдалённый от цивилизации остров, чтобы проводить исследования влияния различных факторов на экологию. Удалось выявить ряд опасных изменений параметров космических излучений и незначительные, но очень важные изменения траектории Земли. Для детального изучения нам необходима аппаратура, схожая с той, которая разрабатывается вашей кафедрой. Компания ВР не отказалась бы и от помощи учёных вашего университета. Нужны молодые амбициозные исследователи, готовые жизнь отдать за исследования влияния на экологию таинственных проблем физики звёзд, небесной механики и квантовой теории.

Он говорил практически без акцента, что очень сильно меня удивило. Иногда русская речь азиатских студентов звучит достаточно забавно, что мешает серьёзно воспринимать их научные доклады. Хорошо изучить наш язык – задача колоссальной сложности для азиата. Я взглянул на него с большим уважением.

Он продолжал что-то рассказывать об их исследованиях, но я думал о другом. Раз он приложил огромные усилия к изучению языка, значит ему что-то очень нужно, и это "что-то"– явно не те простенькие приборы, которые разрабатываются у нас. Ещё один настораживающий нюанс в том, что наш университет прикладной. Он либо не там ищет фундаментальных исследователей, либо как-то по-своему понимает фундаментальность, либо говорит совсем не о том, что задумал.

В моё сознание пробивались отрывки его речи: "… математические модели необходимо доработать, чтобы выявить суть произошедших изменений…", "…заинтересованы в принципиальном, честном отношении к исследованиям. Компанию интересует не индекс цитируемости, а строгое следование научному подходу при организации измерений и интерпретации их результатов…", "… проект носит фундаментальный характер. Заказчик просит не думать о финансовых ограничениях. Финансирование будет продолжаться, пока не будет получена формальная модель изучаемой проблемы…"

Он продолжал своё выступление, когда я прекратил изучение своей ободранной обуви, поднял голову, и неожиданно встретился с внимательным немигающим взглядом его темных глаз. Почему из моей головы исчезли все мысли?

Я вдруг почувствовал невероятную безмятежность и легкость, перед мысленным взором проплыли мои "кривые"формулы, отрывки рабочих материалов с ошибками и исправлениями на листочках, истёртых до состояния мягкой тряпочки, глиняные слепки человеческой гортани, треки рабочих записей. Как будто кто-то предлагал активно продолжить научную работу по храпу, забросив эксперимент с шариком.

Всего лишь на мгновение я вспомнил о хроническом безденежье, дырявых носках, брюках, затасканных до ужасного состояния, об анекдотах о бесплатном научном труде, о своём полулегальном существовании в студенческом общежитии.

Но разве это всё имеет какое-то значение, если можно хоть на маленький дюйм двинуть науку вперёд! Пусть в непопулярном, практически неоплачиваемом направлении, пусть на самую толику, но вперёд! Я всей душой готов ринуться в работу. Ах, да, я после аспирантуры мечтал о денежной работе такой, чтоб жильё можно было бы купить, чтоб не только выживать, но и какие-то маленькие "радости жизни"за копеечку… Отложим на потом! Очень отчётливо, будто мозгом костей, я почувствовал, что такое предложение не случится дважды.

Мимолетный всплеск эмоций прошёл. Гость перевёл свой взгляд на кого-то другого. Теперь я очень внимательно стал его слушать. Кто ты, перевернувший за одно мгновение всё моё нутро? Как бы для разговора по душам утянуть тебя от начальства, во всём ищущего заработок? За закрытой дверью в кабинете со всякими предметами из экспедиций им вести беседу удобней, чем мне в моей самой дальней лаборатории, вечно заполненой шумными студентами, снующими мимо стеллажей с запчастями антенн, гидродинамических свистков и прочих деталей с торчащими во все стороны проводами. Может сотрудничество с тобой поднимет меня на новый уровень знаний?

А он всё говорил и говорил про физические поля Земли, про атмосферу, про планктон, про океан и его уйму характеристик… Я начал уставать. Как ему удается удерживать в голове такой объём разнородных сведений обо всём? От перегрузки информацией мои веки отяжелели. К словам, влетающим в мои уши, добавился мультяшный образ профессора Нимнула, который, ухватившись за край озоновой дыры, смешно раскачивался, кривыми ножками пропихивал летящие по небу слова между силовыми линиями магнитного поля Земли, чтобы исковеркать красиво проплывающие предложения. Потом сорвался, плюхнулся в океан, чтобы руками ловить пузырьки кислорода в приповерхностном слое воды и гонять их туда-сюда по графикам солености, а сверху над ним парил чёртов голубь!