Вячеслав Дорошенко – Записки ворчливого инженера (страница 2)
В этот момент с ректорского Совета вернулся Виктор Иванович – заведующий нашей кафедрой. Его командирское место во главе стола было незанято, а замзав потребовал всеобщего внимания, трижды отбив корабельную рынду, висящую на стене.
– Дорогие коллеги, сегодня, на рубеже веков, мы отмечеем одну из величайших побед в истории нашей страны. Особенно приятно, что по счастливому стечению обстоятельств наша кафедра, стараниями активных членов, добилась именно девятого мая открытия в институте нового экологического направления. Вы знаете, сколько за последнее время произошло крупных землетрясений, как стремительно меняется климат на планете, вызывая ураганы и наводнения. Теперь и наша кафедра будет принимать активное участие в их изучении! Сейсмоакустика когда-то уже была тематикой наших НИРов, а теперь мы сможем воспользоваться ранее полученными результатами для финансовой поддержки кафедры и сотрудников. Для нашего коллектива – это значительный успех, с которым, уважаемые коллеги я вас поздравляю!
Группа опытных преподавателей, работающих по совместительству в малом предприятии, которое, собственно, и будет получать львинную долю этих средств, хором поддержала тост троекратным, два коротких, одно длинное: "Ура! Ура! Ур-р-р-а-а-а-а!".
Стол опять зашумел разговорами о том, кто будет делать, а кто деньги получать, кто любимчик, а кто нет, сколько там было этих работ, и где ныне те, кто их выполнял. Застучали вилки, разбирающие с тарелок наскоро нарезанную закуску.
– А вот интересно, мы способны услышать и предсказать, когда одна тектоническая плита наедет на другую с очередным шоком, можем ли мы предотвратить, или хотя бы уменьшить последствия? – аспирант Олег в моих глазах пользовался большим авторитетом. Ещё бы, он по акустическим прцессам в твёрдых телах в МГУ кандидатский экзамен сдал на отлично! – Смещение Земной коры всего-то сантиметров десять, не больше, а возникающее цунами – от тридцати до сорока метров!
Я оживился, и решил блеснуть вновь обретенными знаниями обтекания мягких тканей воздушним потоком.
– Если бы место вспучивания было бы несколько сотен метров, можно было бы создать серию противоволн, и сильно уменьшить последствия! – мне самому понравилась фраза, липкая конфетка из вазочки была бы хорошим средством чуть позже подсластить жизнь, но неуклюжим движением я уронил её.
– Александр, вы же знаете, что в таком случае с высокой точностью придется волны формировать. С природными структурами в натурной обстановке это невозможно! Вы, похоже не учили, что сдвиговых волн нет в воде! – опять этот Алексей Игоревич со своими комментариями! – Слабоватое предположение для аспиранта, выходящего на защиту!
От его слов меня бросило в краску. Да знаю я это, просто ляпнул! Но этот же прилюдно "за язык хватает"!
– Так пустите противоволну по дну! – мне лучше бы промолчать, но, так заведено в истории, одна глупость тянет за собой целую серию…
– Идея неплоха для научной фантастики, но для подавления распределённой силы пока не подойдет, – я коротко взглянул на ёОлега, – Пока учёные в таком масштабе не умеют распределять нагрузку, увы!
– Но ведь можно попытаться! Начать, скажем, с дюралевой пластинки, щелкнуть по ней шариком, а гребенчатым излучателем… – настоящий дурак должен быть упёрто-бесповоротным и окончательным, таким, как я в этот момент.
– Я уже что-то подобное пробовал, и, кажется, что-то получалось! – снова соврал я.
Олег мягко улыбнулся, и отрицательно покачал головой. Я чувствовал, как моя физиономия превращается в факел. А тут ещё этот Игоревич конфетку с пола поднял: "Это ты уронил?".
И зачем я опять соврал? Он лишь ухмыльнулся и отвернулся, чтобы флиртовать со своей однокурсницей – аспиранткой.
Ах, как же глупо получилось с этим экспериментом! Умные люди говорят: "Не створи себе кумира!", а я из себя бросился кумира творить в вопросе, в котором явно не профи. Впрочем, всё логично: "Частота подачи советов обратно пропорциональна степени осведомленности"– так ведь "закон подлости"гласит?
За окном грохнула молния, которая с самого утра собиралась это сделать, но чего-то выжидала. По металлическому профилю балкона загромыхал град и жуткий ливень, будто стремясь ворваться сквозь стекла в помещение. Из окон было видно, что свинцово-черное небо навалилось сверху на залив до самого горизонта. В преподавательской на несколько мгновений стихли разговоры, все изумлённо наблюдали неистовство стихии за бортом кафедры. Потом внимание переключилось на глобальное потепление, экономический кризис и его проявления в виде некачественной водки.
Молодые курильщики отправились на первый этаж отравлять атмосфэру, старшее поколение увлечённо спорили о чем-то между собой, а я оказался предоставленным самому себе. Дожёвывая кусочки копчёной колбасы с сыром, потягивая дешёвое шампанское из бокала, я лелеял планы реванша – эксперимента с дюралевой пластинкой, шариком и гребенчатым преобразователем – за враньё и гордыню теперь придётся отвечать!
Косматый эколог
Для тех, кто рискует потерять рассудок в бесконечных математических выкладках, прохладный утренний бриз, лёгкие отталкивания носочками ног к небу, ритмичное дыхание и движение локтей – необходимое средство спасения от сжатой душной тюрьмы письменного стола с компьютером к бескрайнему живому миру.
Праздник отгремел огненными цветами фейерверков и салютов, канувших в чёрную дыру залива. На улочках, разбегающихся от побережья, невысокие частные дома утонули среди кружевных сугробов вишен, розового цветения жердёл, кремово-медовых акаций и стройных каштановых свечей. Теперь пробежки по кочкам и рытвинам тихих безлюдных переулков стали напоминать полёты потому, что пришли плотные утрение туманы. Они украли оттенки звуков, а от целого города оставили лишь неясные контуры домов, неверные очертания живых изгородей и пугающие силуэты кустов. Всё замерло, только я с легкими отрывистыми шлепками кроссовок по разломанному асфальту каждый раз парю, как приведение Каспер.
В этот раз молочно- ватная, распределенная по всей Земле сила тумана решила поглотить и меня, ворвавшись в извилины сознания. Суетные мимоледные мысли исчезли, гудящий наэлектризованный клубок из обрывков формул, каких-то выводов и шаблонов увяз, тихо умер в этой субстанции. Тишина и покой проникли до самого костного мозга. А туман, будто безумный сомелье, вошёл в раж, и создал нежный, ласково-дурманящий купаж ароматов весны, чтобы в телах молодых людей, таких как я, разжигать пожарище гормонов, тайных желаний и страстей, а из седых бород и старых рёбер разогнать заскучавших бесов.
Как водится после праздника, эмоциональный трёп, подпитанный алкоголем, ни у кого в памяти не задержался. В будничных хлопотах на праздную легковесную болтовню нет времени, мои глупости были забыты уже минут через пятнадцать после фуршета. Но насмешки Алексея Игоревича, как занозы, засели в голове. Наперекор всей природе, кричащей о любви, я продолжал стачивать свои мозги о гранит науки. Однако, чем глубже я погружался в проблему, тем очевиднее становилась глупость моей идеи подавления цунами. Но с упорством, достойным лучшего применения, я продолжал искать какую-нибудь зацепку, какой-нибудь эффект второго или третьего порядка малости, чтобы подавить если уж не всё, то хотя бы самую мощную волну.
В очередной раз "великого сидения"с самого утра до темноты за сложными моделями я отчаялся. Из-за мелкого шрифта формул в глазах уже ощущалась резь, как от песка. "Мистер сижу"гуденем ног пытался мне доказать невозможность продолжения мыслительного процесса. Всё, что осталось – отправиться "на боковую". Но и тут облегчения не наступило. Я постоянно ворочался в кровати. Сладкие грёзы, навеянные весенними ароматами, с которыми обычно так приятно засыпать, куда-то подевались, видимо, ушли на выходной. Я, наконец, увидел новый образ.
В пятне яркого света расположилась моя лабораторная установка. Под толстую дюралевую пластину была подстелена чёрная прокладка из мягкой пористой резины.
"Ага, правильно! Не должно быть ничего лишнего, чтобы избежать искажений"– я не думал, я чувствовал это.
На матовую серую поверхность дюраля были притёрты два приёмных и один излучающий гребенчатый преобразователь, а рядом с конструкцией сверкал никелем крошечный шарик.
Я не мог оторвать взгляд от установки. Я жаждал успеха. Я готов был обещать кому угодно, что угодно, лишь бы возбудить волны в пластине и подавить их излучением. Надо поднять шарик повыше, чтобы огромная пластина казалась ему мягкой серой ленточкой, пусть почувствует себя птичкой над широкой рекой! Надо расположить его на мягком поролоне, чтобы обещать невероятную свободу от тяготения и лёгкость полёта, скрыв то, что сила притяжения через мгновение разрушит иллюзии и назовёт цену – жесткий удар о блестящую серую грань. Подтолкнуть его нужно очень нежно, чтобы во все стороны рванули волны от точки падения, возбуждая широкополосные приёмники вибрации, и заставляя излучатель гнать волну навстречу. Зелёные лучи осциллографа отрисуют сигналы… Мне нужно доказать свою состоятельность! Очень нужно, чтобы результат совпал с моим ожиданием!
Неторопливо поднялся шарик в точку старта. Когда он был готов, началось падение, будто на кадрах замедленной съёмки. "Вот, сейчас!"– в ушах уже звучали щелчки от подпрыгивания и перекатывания обманутого кусочка металла, но из окружающей тьмы случилось молниеносное движение.