Вячеслав Белоусов – Жил отважный генерал (страница 85)
– Да откуда у них бабы! – Серебряный не понимал шуток следователя. – Гроши небось считают.
– Нет их дома-то? – Курасов чуть не подмигнул Серебряному.
– Я же сказал, где их сейчас найти! – крикнул тот. – На даче у Пороха! Где им быть? И Жорик там этот. И Тимоня! Оба субчика, как миленькие, там!
– Покажешь? – Курасов не спускал глаз с подозреваемого.
– Нет! – вскочил на ноги Серебряный. – Я не могу! Не договаривались так!
– А чего испугался? Ты же мне правду-матку выложил?
– Хотите, чтобы они меня пристрелили?
– У них пистолет?
– Нет. У них обрезы.
– А где пистолет?
– Был да сплыл. – Серебряный выпалил и осел на стул, только за рот руками не схватился.
– Ты начал всю правду, так договаривай, – улыбнулся ему Курасов. – Я же тебе поверил. Почти. А от меня многое будет зависеть.
Он для убедительности поднял глаза на Зуравлёва.
– Так, товарищ полковник?
– Он понимает, – не сводил глаз с подозреваемого тот и добавил: – А у меня тоже сюрприз есть к Игорю Юрьевичу. От наших экспертов. Я тут к ним заглянул перед тем, как сюда идти.
Серебряный поёжился от слов, сказанных полковником, и поднимал глаза на Курасова, и опускал, словно искал защиты и помощи.
– Был пистолет… Но я покажу… Сам отдам.
Он опустил голову и сник.
– Ну вот, Алексей Александрович, значит, маршрут ваш немножко изменится. Сначала с Игорем Юрьевичем к нему зарулите. Возьмёте пистолет. Тот пистолет-то? Который с Нового года? – Курасов вытянул голову к подозреваемому. – Игорь Юрьевич? Тот?
Серебряный, потупясь, кивнул головой.
– Он.
– А чего ж ты молчал, дорогой? Я распинаюсь перед ним!
– Да вы и не спрашивали про оружие.
– Значит, сам не сообразил?
– Вот ей-богу!
– Значит, и верующий к тому же? Тогда с тобой спокойней. Тебе врать нельзя вдвойне.
– Богом клянусь! Ничего не врал!
– А может, ещё что вспомнишь? У нас этот пистолетик-то засветился.
– Мне нечего больше рассказывать.
– Ну как же?
– На мне нет ничего больше.
– Решай сам.
– А-а-а! Всё равно подыхать! – закричал, запричитал Серебряный. – Есть на мне вина! Есть! Но он сам меня убить хотел! Сам вёз убивать!
– Игорь Юрьевич! Ну что вы! Успокойтесь!
– Столкнул я его с мотоцикла! Под дерево! Пишите! Думал, кончу, и всё! Бандюгу порешу! Освобожу свет!
– Тише, тише. Вот, водички. – Курасов сунул подозреваемому стакан с водой.
– Столкнул я его с мотоцикла под дерево, – даже всхлипнул тот. – А он выжил, гад! Выжил! Только шею вывихнул!
– Это кто же?
– Ну кто? Порох! О нём я, чтоб он сдох! Из-за шеи он и автобус не грабил. А то там бы был.
– А вы?
– А меня они не взяли бы. Я для них хуже балласта.
– Это почему же?
– Особый разговор.
– Ну что же. Тогда поговорим ещё. – Курасов глянул на полковника. – Пожалуй, Алексей Александрович, поезжай за архаровцами один. Или пошли своих.
– Нет. Я уж сам. Генерал просил тоже, чтобы лично. – Зуравлёв развернулся. – Я вам, Николай Егорович, перезвоню.
Он вышел, тихо и аккуратно затворив дверь. Курасов подпёр голову рукой, удобнее устроился за столом.
– Продолжим наши откровения, Игорь Юрьевич.
– Я собственно…
– Про балласт, – напомнил Курасов. – Почему выпали из их компании?
– А… это долгий разговор, – махнул рукой тот.
– Ничего, у нас с вами времени много…
Зазвонил, перебивая, телефон, голос Зуравлёва в трубке был сух и лаконичен.
– Николай Егорович. Я что заходил-то к вам. Отпечатки пальчиков по делу «санитаров», которые нашли в квартире потерпевших и отпечатки пальцев со стакана из квартиры убитого Гольдбермана принадлежат ему.
– Кому «ему», Алексей Александрович? Вы что это загадками?
– Устал я, Николай Егорович. – Зуравлёв сладко зевнул в трубку. – Сейчас бы поспать. Не вру, забыл, сколько уже на ногах-то.
– Чьи пальчики?
– Паскуды этой, которая перед вами слёзы льёт.
Государственный советник юстиции
– А я, признаться, звонил вам вчера поздно вечером. – Тешиев, озабоченный и хмурый, прохаживался по кабинету прокурора области, дожидаясь, пока Игорушкин усядется за стол, оглядится; знал – тот не любил вот таких ранних визитов, тем более внезапных, незапланированных, от которых ничего хорошего в прокуратуре не ждёшь.
– Меня Анна Константиновна в театр увела, спрятала, так сказать, – зло хмыкнул тот и поднял красные от бессонницы глаза на заместителя. – А тебя, значит, они поймали и уговорили позвонить?
– О чём вы?
– Ну, ну, Николай. Деликатный ты человек. Мы слишком хорошо знаем друг друга, чтобы лукавить.
– Николай Петрович…
– Ты меня по душе Ковшова разыскивал?
– По нему.