Вячеслав Белоусов – Призраки оставляют следы (страница 48)

Морщился Каримов, подрёмывая на диване и мельком посматривая телевизор, воспоминания захватили его, домой идти не хотелось. Там Галия, вечно допекающая женскими заботами. Никогда она не работала, не допускал этого муж, двоих воспитали, но мало казалось Каримову, хотелось больше, а Галия упёрлась… С этим он связывал все домашние невзгоды, потом вдруг отсоветовали врачи: категорически поздно! Каримов взъерепенился, в город жену возил, светилам гинекологии показывал: баба крепка, статна, пополнела, конечно, но чтобы детей не рожать! Такого в роду Каримовых не было. Кстати, как раз в это время и начал он подумывать о своём роде. А как задумался, начал старейшин расспрашивать, книги ворошить… Оказывается, права была его бабка – он из великого старейшего рода, течёт в нём кровь благородных, могучих монгольских тайджей[21]. Свою сокровенную тайну узнав, не доверял Каримов её никому, мучило его и терзало теперь другое: цепь рода его, идущая от пращуров, покоривших Великую степь, ходивших походами на Китай и Европу, ведущих родословную свою от царевича Кюлюкана, повернувшего войска под Коломной, и ушедших в Уральские степи, могла прерваться, если не сумеет родить Галия ещё одного сына… Рухнет тогда всё! Блажью, запоздалой фантазией назвать это было нельзя, потому что съедала тревога Каримова днём и ночью, звериная страсть по сыну обостряла и без того мучившую его болезнь. Как ни надеялся, как ни мучил он врачей, роковой ответ услышать пришлось. После этого утратила прелести Галия, вызывая лишь безразличие и неприязнь.

Кабинет в райотделе, диван в комнате отдыха стали отдушинами. Незаметно Каримов начал попивать. Но однажды скрутила жуткая резь в животе, оказался на больничной койке, а как обошлось, приучил себя к осторожности со спиртным. Позволял в редких, исключительных случаях. Но осчастливил его Хан – свернул себе шею! Его грозный хозяин, его идол, желания которого он исполнял беспрекословно, почти сдох. Каримов ликовал, а потому мог себе позволить расслабиться.

Первый секретарь райкома партии Хансултанов, которого за глаза называли Ханом, оказался умнее и коварнее всех, с кем до этого пришлось работать, и перед кем вынужден был гнуть голову Каримов. Хан был хозяином в районе, и Каримов понял, что ему ничего другого не оставалось, как выбирать: подчиниться и превратиться хотя бы на время в его нукера, слугу, или стать врагом, но тогда неизбежно погибнуть. Больше таких личностей, как Хан, в районе не было, да и во всей области не сыскать. О Боронине, Максинове и Игорушкине Каримов не думал, то были птицы другого полёта.

Хан – личность из тёмного прошлого, от него за версту несло сотнями, а может, и тысячами погубленных душ. Ещё с тех времён, героических, Гражданской войны. Такие, как он, прошли жёсткое время, вершили страшные дела. Мало кто из них выжил.

А Хан уцелел, плевался Каримов. Не только остался целёхоньким, но и в районе правил суровым хозяином не один уже десяток лет. Съезд в Москве отзвонил по таким, как он, а ему всё нипочём! Могучий, коварный, опасный зверь! В районе он гнул и ломал всех непокорных, последние годы, правда, скромнее стал. Никита Хрущёв его напугал, но как проводили того на пенсию, Хан голову поднял, устояв, в первые секретари райкома выдвинулся. Выходит, ломал голову Каримов, нуждалась власть в таких вождях. И судя по всему, долго такая нужда не угаснет – Брежнев с ленцой реагировал на попытки пострадавших восстановить справедливость. И всё же Хан забеспокоился, неспокойно ему сиделось в кресле. Взять хотя бы последнюю историю с тем мальчишкой, уголовником Топорковым и его дурашливым папашей. Папашу, кстати, Дуремаром зазря нарекли. Теперь-то Каримову известно, зачем старику понадобилась причуда прикинуться полусумасшедшим. Каждый по-своему следы заметает. Хану проще, он наверху оказался, а Дуремару каково? Подручным был у Хана в те памятные годы, когда в расход без суда и следствия безвинных людей отправляли. Бумаги-то Дуремар составлял под диктовку Хана. Как же? Тому учёт нужен был, порядок. Без списочков таких не поверят. Без них и наград не видать. А село вырезанным оказалось до последних баб и стариков!..

Каримов хотя и крепко задумался, когда задание от Хана получал, но скрипнул зубами, выполнил. Уголовнику Топоркову Хан бы так и так жить не дал. А теперь и радостная весть пришла – инсульт разбил Хана! Дочь в полынью залетела, любимица его, этого не пережить, хоть и двужильный…

IV

Есть высшая справедливость в мире! Трагедия Хана бальзамом пролилась на истерзанное ненавистью сердце Каримова. Теперь он начнёт другую жизнь, поднимет когда-то склонённую голову потомок чингизидов! Не страшен ему будет никакой секретарь райкома. Новый придёт, уже не быть ему таким властелином и хозяином, не падёт ему в ноги Каримов!

От этих мыслей подполковник вскочил с дивана, наполнил стакан, приготовил закусить и, выпив, окончательно решил остаться ночевать в кабинете. Время позднее, да и Галию видеть не хотелось. Ему следовало серьёзнее обмозговать ситуацию и разработать свои мероприятия, не дожидаясь прихода нового. Как верх держать в районе – вот что будоражило его сознание. Капканов и ловушек придумать новому лидеру большого ума не требовалось, своих людей у Каримова в районе немало, есть на кого опереться, они исполнят без размышлений любое его указание. Мешал прокурор, но к Боброву он давно подыскивал тропинки, подходы, морячок женой увлечён сердечно, кораблик втихаря строит, одним словом, есть слабость. Бобров серьёзной помехой стать не должен, так прикидывал подполковник. А кто ещё может перейти ему дорогу? Марат?.. Сын Хана?.. Но тот ещё молод, да и далеко, его в город затянуло, за славой бросился. Тоже в секретарях, только на вторых ролях. Ему скакать да скакать вверх. А захочет здесь место отца занять, вряд ли у него что выгорит! Обкомовские, хотя и знали многое про Хана, но вынуждены были терпеть. Нужен им был такой кулачище, чтобы их команды беспрекословно двигать в массы. Но Хан сгинул, а сынку они не доверят такое дело. Подпалил карьеру папаша своим прошлым. Не станут рисковать. Себе дороже. Найдут незамазанного. С чистой репутацией ретивого. Горлопанить будет, в грудь кулаком бить, будить в электорате энтузиазм и призывать к светлому будущему. А чуть случись, ему, Каримову, будет кланяться, советы да помощь просить. Старая песня, известная ему, прожжённому в таких делах…

Каримов плеснул в стакан ещё, доел остатки консервов и опять задумался.

От Хана осталось немало неисполненных поручений. Хотя тот – полуживой труп, видимость покорности соблюдать пока надо. Праздновать победу не грех, но допускать неосмотрительность и беспечность с ещё живым врагом опасно. Когда упадёт из ладони горсть земли на крышку его гроба, тогда он по-настоящему расслабится…

Каримов просчитал, проанализировал последние поручения первого секретаря… С Топорковым всё ясно. Тут, можно твёрдо говорить, никакая экспертиза не придерётся: руки на себя наложил – и всё. Осталось отца его отыскать, многого бы можно из него вытянуть на будущее. Могло бы и пригодиться для общения с сыном Хана, а вдруг тот интриги затевать начнёт против него… Кроме того, пришла телефонограмма от самого Лудонина: начальник уголовного розыска заинтересовался полоумным, говорят, сам Игорушкин дал указание его разыскать. Выходит, за дело взялись в прокуратуре области. Каримов напряг своего заместителя Квашнина, чтобы расспросил нового следователя прокуратуры Ковшова, но тот укатил в Ленинград в срочную командировку, о которой Боброву мало что известно. Каримов начал отчаиваться, но тут верные люди из города сообщили, что появились неизвестные, тоже занятые поисками пропавшего старика, и ищут они его среди уголовников, обратились за помощью аж к Большому Ивану. Дело приняло совсем необычный оборот, когда в описаниях любопытствующих Каримов узнал патологоанатома районной больницы Дынина, недавнего студента, теперь стажирующегося в бюро судебных экспертиз у Югорова. Клубок развязывался самым несуразным образом. Каримов, обходя Квашнина, поручил своим людишкам присмотреть за врачом. Как раз завтра, после утренней планёрки, он ожидал сведений от них о «подвигах» патологоанатома. Зачем тому понадобился отец Топоркова? Не пострашился среди жулья рыскать! И кто второй, который его сопровождал? Не люди ли это Лудонина? Ситуация выходила из-под контроля. Неужели Лудонин его в чём-то заподозрил?.. Перед новым назначением такое совсем ни к чему.

Эта мысль обожгла Каримова, уже засыпающего. Он дёрнулся. Вылетел весь сон из головы. Рука сама собой потянулась к бутылке.

V

Утро началось с неприятностей, с болезненной рези в области живота. Ночные злоупотребления спиртным сказались. Пришлось пересиливать, ломать себя, чтобы подняться, привести в надлежащий вид, попробовать сделать несколько упражнений, которым научил Брякин. «Не заметил, как увлёкся», – ругал себя за вчерашнее Каримов. Боль постепенно унялась.

Подчинённые на планёрку не торопились. Ни шатко ни валко собирался служивый народ. Кто в службе волынку гонит, кто признания ищет, враз видать. Первым в дверях Квашнин, зам по оперативной части, усаживаясь рядом, тут же доложил обстановку; замыкали пожарные, бэхээсэсники и вневедомственная охрана, шушукались про недавнюю трагедию на пароме, мусолили дочку Хансултанова, его самого: жив, не жив? Каримов вяло открыл совещание, так планёрка и прошла, на удивление тихо, без крика, взысканий и угроз, будто с минуты на минуту все ждали вестей из больницы. И опять он закрылся в кабинете. Робко постучался замполит, заторопился перечислить накопившиеся недостатки. Он прервал его – обсудить на партсобрании. Тот уже поднялся уходить, но у дверей будто вспомнил, замер.