Вячеслав Белоусов – Призраки оставляют следы (страница 47)

Новое место тоже в глуши. Но выходило к морю, а здесь были свои особенности – браконьеры. Убийства, тяжкий криминал – исключительная редкость, однако «сгореть» было на чём. Его предшественник, бедолага, быстро дослужившись до полковника, «подорвался на пустячке», как любили горько иронизировать в кадрах Управы. Увлёкшись, дал команду оформить находкой мешок с чёрной икрой, приготовленный бракашами к продаже в город, а материал об обнаружении «находки» списать в наряд. За эти штучки досталось и районному прокурору (проглядел безобразия!), но того убрали по-тихому, проводили на пенсию, а полковнику влетело по полной катушке: разжаловали и выгнали без пособия. Молил бога, что судить не стали, не захотел генерал позора на милицию брать из-за паршивца, но не удержался, и погоны при всех собственноручно содрал. Уже тогда Максинов стал этим увлекаться, пытаясь прижать нарождающуюся коррупцию. Многие дрогнули при такой сцене, лепеча: «Попался обормот, умнее не мог придумать! Мешок икры в находку превратить, это ж надо!..» Не плакали – смеялись над глупостью.

II

Лишь заняв освободившееся кресло, Каримов постарался учесть просчёты своего предшественника. Он наглухо перекрыл возможные каналы проникновения браконьерской продукции в город, а затем принялся за них самих. Дело знакомое, нехитрое для заинтересованного специалиста, и результат не заставил себя ждать. За год с небольшим он пересажал всех опытных и известных, не брезгуя, лично звонил судьям, требовал лишения свободы. Тем, кто пытался ерепениться, напоминал про «находку мешка» и недотёпу, печально завершившего карьеру. Но это была лишь видимая сторона его стратегии, невидимая, о которой быстро пронюхали ушлые, была похитрее: с первого же дня Каримов озадачил первого секретаря райкома партии «рыбными делами», божился, что «будет жечь землю под ногами бракашей», икру и осетров из их района на чёрные рынки не повезут, если ему будет оказана поддержка. А получив согласие, через несколько дней принёс в райком «ещё дымившийся» материал о задержании инструктора райкома с белугой. Он ждал, как отреагирует первый секретарь, и тот, поморщившись, кивнул в ответ. Серёгин знал о проделках своих партийцев, ему было известно и не такое, и он испугался, понял, с Каримовым надо держать ухо востро. Проводив шустрого майора, собрал бюро, потом в курилке особо доверенным поставил задачу во все глаза следить за новым начальником, не утерпит новичок «у воды да не напиться», придёт за икоркой, там его и ущучить. Но Каримов знал про западни, крючки, капканы; год прошёл, он ни в одну ловушку не завалился, а у самого начали появляться в нужных местах свои людишки, понадёжнее прежних, которых, не задумываясь, гнал в шею. Так между первым секретарём райкома и новым начальником началась скрытая война.

Каримов каждое утро раньше прокурора и гэбэшника успевал прибежать в райком и доложить все новости вместе с криминальными, вёл милые беседы насчёт снижения уровня браконьерства, приглашал первого секретаря на все мероприятия, даже на собрания коммунистов. И тот не отказывал, ходил, выступал и ставил задачи решительно бороться с пережитками капитализма. Одним словом, выглядело всё прилично, однако через некоторое время Каримов озадачил райком криминальным материалом на известного председателя колхоза, а надо же такому случиться: накануне Серёгин дал команду своим орлам готовить того председателя к правительственной награде. Засуетились, забюрократились те с бумажками, а Каримов вот он – на пороге, как будто и не знал ничего, приносит такое, от чего волосы дыбом: оказывается, разлюбезный Митрошкин Иван Спиридонович – коварный преступник, лично организует поставку икры в столицу. И как всё обустроить смог! Отправляясь поздней весной на теплоходе до Москвы, загружал икрой каюту. С капитаном шуры-муры, и икра не какая-нибудь, а вся в фирменных банках «кавиар», будто цех настоящий в рыболовецком колхозе организовал, делец! Но главное и самое страшное оказалось не в этом: задержали жулика бойцы из Управы, то есть от самого генерала, так что Каримов здесь не при чём оказался. Рад бы помочь, но не в силах… Так и стоял перед разбушевавшимся первым секретарём с разверзнутыми в бессилии руками, мол, ещё и самому достанется, что просмотрел. Лишь через несколько месяцев донесли Серёгину верные люди всю правду о той истории, после которой он и попал в немилость к первому секретарю обкома Боронину: отлов и арест любимого председателя колхоза организовал сам Каримов, упросив генерала насчёт операции и разложив всё по полочкам. Но не достать Каримова – получив подполковника, он уже командовал милицией в другом районе.

Там Каримов попал под Хана…

III

После успешной операции, когда вся область охнула и зашепталась, не поверив, кого упрятали в тюрьму за «какое-то баловство с краснухой», как выразился один из руководителей обкома партии на очередном совещании в «Каспрыбе», Каримова поманили в город, предлагая солидное место в Управлении, но он не спешил. Конечно, голова кружилась, и мысли такие посещали, но гнал их прочь, понимая, что «мамонты, окружавшие не один год кресло генерала», его, молодого и неопытного в подковёрных играх, попросту затопчут, как случалось уже с молодыми да ранними. А Каримову голова и погоны были не в тягость. Его время придёт позже, прикидывал он, своей должности дождётся и взойдёт туда не клерком бумажки за генералом носить, а, как минимум, его заместителем. Стратегия была верной – без москвичей из Министерства внутренних дел высот не достичь.

Встречать столичных гостей Каримов научился быстро. Недовольных не оставлял. Генерал его зауважал, понял: этот дело знает, принять посланцев умеет и нем, как могила. Что бы ни поручали ему начальник УВД, люди из обкома партии, первый секретарь райкома Хансултанов – исполнялось неуклонно, скоро и с блеском, а потом умирало в стенах его кабинета. Никто, кроме самого Каримова и двух-трёх верных его помощников из гражданских, о посещениях высокими гостями рыбацких тоней, баз отдыха, об устраиваемых там застольях не ведал. Замов своих не подпускал к этим вопросам. По своему опыту знал, чем опасен такой человек – продаст при первом удобном случае…

Первое время приставал к Каримову Бобров: то скажи, это поясни, кто приезжал, с кем, кого, куда возил. Дотошный и наивный прокурор полагал, что раз он есть государево око, то обязан всё зреть. Достал Каримова и, не сдержавшись, сыграл тот с ним злую шутку. Потом сожалел, но отмахнулся, наметилась к этому времени у него своя философия, которой старался следовать: замахнулся – бей, сделал – не жалей.

А случай и правду вывернулся злой…

Гостили они с Бобровым на чабанской точке, первый раз вместе выехали. Степняки принимали сердечно, по своим законам и правилам. Уложили больших начальников на ковры, под бока – подушки, молодого барашка заварили. Перед бешбармаком на середину – блюдо с вываренной бараньей головой. По обычаю аксакал поднял её и начал потчевать гостей. Вырвав глаз и ухо, протянул их прокурору.

– Тебе за законом зреть, значит, глаз и ухо съесть.

Бобров бывал на таких посиделках, все знали, что не терпел он этой процедуры с бараньими причиндалами; варварским способом отделённые от головы, они стекали жиром по рукам и халату аксакала, вызывая у Боброва брезгливость и отвращение. Он даже голову опустил и отвернулся к Каримову, попросил приостановить неприятную сцену, но тот лишь расплылся в довольной усмешке, покачал головой, упрекая; своей волосатой рукой с засученным по локоть рукавом перехватил скользкое месиво у старика и ткнул Боброву чуть ли не в грудь:

– Бери, прокурор! – громко, чтоб все слышали и поняли, кто здесь главней. – Тебе смотреть, мне сажать и карать! Слушай потом, какая о нас с тобой молва разлетится среди народа. Мы их и судьи, и защитники!

Бобров тогда вздрогнул, косо глянул на зарвавшегося милиционера, но слова сказать не успел, зашумели все, приветствуя Каримова, и прокурор смолчал, а потом уже поздно было. Другим раздавались ноздри, щёки и прочее.

Перегнул тогда Каримов палку, выпитая водка ударила в голову, сыграла накопившаяся досада на прокурора, но он не жалел: Бобров больше не спрашивал, кто у него недавно гостил, на какой тоне уху хлебали высокие гости и сколько икры увезли с собой на сувениры.

В этом богатом на рыбу районе Каримов познал многое. Сюда любило наведываться и отдыхать не только обкомовское и облисполкомовское начальство. Для правительства страны, аппарата ЦК, Верховного Совета народных депутатов здесь имелись заветные богатые уголки. Заимки, можно сказать, исторические, где любили проводить отдых, рыбачить и охотиться Хрущёв и Брежнев, Подгорный и Косыгин, ну и люди помельче, но для местного масштаба достаточно величественные и властные. Хрущёв, посмеиваясь, грозился всю страну удочкой прокормить и память о себе оставил: воздвиг никому не нужный комбинат по переработке камыша, через год превратившийся во вредный могучей реке хлам, другой отец отечественной политики отчебучил и круче: начал делить реку, в результате совсем обезводив рыбаков и сгубив миллионные поголовья царской рыбы. Было кому себя показать во всей красе, что уж там говорить! Каримов, как и все, это видел, он часто теперь выезжал к морю, катая высоких гостей, потчевал их небылицами и выдумками, которых насочиняли без него великомудрые подпевалы от науки, и собственными глазами наблюдал, как гибнет природа, а с ней и царская рыба…