Вячеслав Абрамов – Арло Гримм и Летиция Браун убийство в Грейленд-Холле (страница 9)

«Истина редко прячется во мраке. Чаще всего она – сам мрак».

– Покажите тело, мистер Окридж, – добавил я.

Он кивнул и шагнул к покрытому полотном саркофагу. Осторожно, почти благоговейно, он взялся за край ткани:

– Прошу вас… будьте готовы увидеть то, что не отпускает.

Я кивнул. Он сдёрнул полотно.

Тело Альберта лежало на каменной плите. Оно… не было телом в привычном смысле. Не было ран, ни порезов, ни переломов. Но вся кожа – обтянутая, серо-жёлтая, высохшая, словно пергамент. Черты лица застыли в гримасе не страха – нет. Скорее, изумления. Как будто он в последние секунды пытался осознать, что с ним происходит.

Из тела было как будто высосано всё: не только кровь – жизнь. Оно напоминало мумию, но не старую – как будто умер только вчера. Ни одной капли крови нигде. Даже под ногтями.

Летиция подавила дыхание. Но справилась. Она открыла блокнот и начала быстро делать записи.

Я же, молча, обошёл тело со всех сторон, потом выпрямился и сказал:

– Ваша работа окончена, мистер Окридж. Спасибо. Мы продолжим.

Он с лёгким поклоном удалился, сказав:

– Я буду у выхода. Позовите, если что-то потребуется.

Я чуть кивнул. Как только дверь склепа за ним закрылась, я наклонился к Летиции:

– Ты поняла, что это за магия?

Она прижала к губам конец карандаша – манера у неё была задумчивая, почти театральная, но в этом было что-то… трогательное.

– Вы думаете, это магия крови?

Я улыбнулся уголком рта:

Но… это не простая магия крови. Это ритуальный отбор – с целью переноса сущности или жизненной силы.– Ты права. Проницательна, как всегда.

Я начал ходить взад-вперёд между плитами, рассуждая вслух:

– Помнишь его комнату? Она была слишком чистой. Даже Окридж говорил, что слуги не убирались. А там – ни пылинки.

Летиция кивнула:

– Очень чисто. Я бы сказала – продезинфицировано. Словно кто-то хотел, чтобы не осталось ни следа.

Я остановился.

– Именно. А под ножкой стола – ты видела тот маленький круг призыва?

– Да, – тихо сказала она. – Там были остатки мела и знак фамильяра. Слишком мелкий круг, чтобы призвать полноценную сущность.

Я подошёл к телу Альберта и нахмурился.

– Я думаю… кто-то использовал запретный ритуал. Есть особый тип фамильяров, вызываемых исключительно для одного действия – высасывания крови у жертвы. Их призывают магами крови в рамках так называемого Кровавого Заклятия. После этого кровь либо собирается в сосуд, либо сразу передаётся заклинателю.

Летиция побледнела.

– Для чего это может быть использовано?

Я покачал головой:

– Пока не знаю. Но это не просто убийство. Это… начало ритуала. И у меня дурное предчувствие: Альберт – не последняя жертва.

Летиция стояла у стены склепа, задумчиво уставившись на груду вещей, аккуратно разложенных рядом с телом. Её лицо было серьёзным, но в глазах мелькала тревога. Она повернулась ко мне:

– Детектив, что же нам делать? Если появятся новые жертвы, мы обязаны предупредить всех. Это может спасти жизнь.

Я покачал головой и тихо сказал:

– Смотри, Летиция. Это вещи Альберта. Проверь их. Тщательно. Протри каждый шов, прощупай каждый миллиметр. Мы не имеем права что-то упустить.

Она нахмурилась:

– Но, детектив… их, наверно, уже осматривали. Всё проверено, не так ли?

Я посмотрел на неё пристально, припомнив один старый случай:

– Ты помнишь расследование в доме у доктора Мюррея? У его сюртука был потайной карман внутри подкладки. Мы бы так и не нашли ключ, если бы ты не заметила шов. Тогда нам повезло. А если и здесь есть нечто подобное?

Летиция вздохнула, но кивнула и сразу же принялась за дело. Пока она проверяла одежду, я шагнул к ближайшему камню, сел и опёрся на холодную стену склепа. Тишина давила.

– Я не знаю, как нам быть, – сказал я вслух. – Если мы предупредим всех, то поднимем панику. Люди начнут подозревать друг друга, и в замке вспыхнет вражда. Но если промолчим – следующую смерть, возможно, допустим своей нерешительностью. Нам надо… сначала поговорить с каждым. По одному. Осторожно.

Летиция не отвечала. Она молча перебирала одежду, проверяя каждый шов, пуговицу, подкладку. Вдруг раздался её голос:

– Детектив! Что-то странное в нижней части брюк… – она приподняла штанину. – Я чувствую плотный предмет, но здесь нет кармана.

Я подошёл, присев рядом, нащупал ткань:

– Ты права. Здесь что-то спрятано. Нужно разрезать… Есть ли что-то острое?

Летиция посмотрела по сторонам и схватила старый осколок металлической рамки от потухшего фонаря. Остриё было ржавое, но достаточно острое, чтобы справиться с тканью.

Она аккуратно распорола штанину и извлекла тонко сложенный клочок бумаги, пожелтевший от времени. Я почувствовал, как внутри сжалось: послание, спрятанное так тщательно, не могло быть пустяком.

– Читай, Летиция, – прошептал я.

Она развернула бумагу. Чернила поблекли, но слова ещё читались. Голос её дрожал:

– "Дорогой кузен Альберт. Пишу тебе в великом смятении. Последние недели за мной будто кто-то следит. Я вижу силуэты в тенях, слышу шаги, когда никто не должен ходить. По ночам мне не спится. Меня терзает мысль, что это не плод моего воображения. Я боюсь, что со мной может случиться несчастье. Если это письмо тебе дошло – приезжай. Прошу тебя. Я не доверяю никому из родни более. Только тебе. Если меня не станет – знай, всё, что у меня есть, все мои земли и дом, я хочу передать тебе. Только тебе. Прибывай как можно скорее.

С надеждой, Эдмунд."

Летиция опустила письмо и молча посмотрела на меня. Её глаза были полны не то ужаса, не то удивления:

– Так получается, что и лорда Эдмунда убили?..

Я глубоко вдохнул, обводя взглядом полутемный склеп:

– Возможно. Но пока рано делать выводы. Мы должны расследовать всё до конца. И теперь у нас есть за что зацепиться.

– Летиция, идём, – сказал я, свернув письмо и спрятав его за отворот сюртука. – Нам нужно как можно скорее поговорить с родственниками. Возможно, кто-то из них знает больше, чем говорит. Пока убери письмо к себе и ни слова никому.

– Поняла, детектив, – кивнула она, аккуратно припрятав находку в потайной карман.

Когда мы вышли из склепа, у дверей нас ждал Окридж. Он стоял, как и обещал, неподвижно, словно изваяние, только глаза его чуть прищурились, когда он увидел нас.

Я шагнул вперёд и, не медля, задал вопрос:

– Окридж, скажите… лорд Эдмунд страдал в последнее время от галлюцинаций? Или, быть может, жаловался на что-то странное, необычное?

Он нахмурился. Взгляд стал холоднее, чем мрамор склепа.

– Простите, детектив, но мне кажется, подобные вопросы излишни, – ответил он с мягкой, но ощутимой неприязнью. – Господин Эдмунд был человеком строгим и уравновешенным. Ваши предположения… могут оскорбить его память.

Я не отступал.

– Тогда, возможно, он говорил вам, что чувствует за собой слежку? Или упоминал кого-либо из родни с подозрением? Были ли конфликты до их прибытия в замок?

Окридж отвёл взгляд, словно в поисках правильного ответа где-то среди могильных плит.