Вячеслав Абрамов – Арло Гримм и Летиция Браун убийство в Грейленд-Холле (страница 11)

– А покрепче ничего нет?

Я промолчал, взглянув на него чуть дольше, чем требовалось. Где-то внутри мне захотелось вздохнуть. Они, представители этого рода, вели себя как короли в изгнании: гордые, ленивые и глубоко уверенные, что правила – для кого угодно, только не для них.

Знатные люди… сколько я с ними не сталкивался, каждый носит маску. Одни – из страха потерять лицо, другие – чтобы никто не увидел их настоящую, уродливую скуку. Деньги не делают людей лучше. Они лишь дают им ширму, за которую можно спрятать убогость души.

Летиция с трудом сдерживала смешок, прикрыв лицо блокнотом. Но я заметил уголки её губ. Не ускользнуло. Она тоже читала в людях, как по открытому письму.

– Бэзил, благодарю, что нашли время, – начал я.

Он протянул трость и ткнул ею в узор на ковре:

– У нас тут, знаете ли, не бальный сезон. Гибель кузена лорда, детектив в доме – не хватало только воскового театра.

– Где вы были в ночь смерти Альберта?

– В своей комнате. Один. Или вы хотите сказать, что я прятался за гобеленом с кинжалом в зубах?

– Я просто задаю вопросы.

– Тогда задайте себе вот какой: кому он был нужен живым? Да никому. А мёртвым – может, даже мне. Но знаете что? Убийство – удел слабых. Я, несмотря на свои долги, всё же не идиот.

– Говоря о долгах… вы действительно должны были ему деньги?

– Да. И что? Это делает меня первым в вашем списке? Самым банальным вариантом? Если бы я хотел кого-то убить – я бы, как минимум, сделал это утончённее.

– За последние дни вы не замечали чего-то странного?

Он вздохнул. Глаза его на мгновение потемнели.

– Тут всё странно, детектив. Сестра шепчется со стенами. Огюст ведёт беседы с книгами. Клементина – с тенями. А я – с бренди. Каждый выбрал себе, с кем говорить, когда разговоры между собой стали невыносимы.

С этими словами он резко встал, чуть покачнувшись.

– Если у вас всё, детектив, прошу не отвлекать меня от беседы с моим единственным собеседником. Вы знаете, где меня найти.

Он направился к выходу, и уже почти на пороге бросил:

– Только не забудьте: в этом доме вас слушают не только люди. Некоторые стены тут… помнят.

Дверь закрылась.

Я долго смотрел на неё, прежде чем повернуться к Летиции. Она уже что-то черкала в блокноте.

– Ну и что скажешь? – спросил я.

Она кивнула на дверь:

– А я-то думала, что у нас аристократия. А это просто пьянство с наследством.

Я усмехнулся. Где-то в глубине души всё начинало приобретать форму.

Каждый из них играет свою партию. Кто-то в тишине, кто-то в тени, кто-то с чашкой бренди в руке. Но ноты у всех одни – зависть, страх, расчёт. Я слушаю музыку лжи… и ищу фальшивый аккорд.

Поставив чашку на стол, я заметил, как Летиция немного наклонилась ко мне и, понизив голос, произнесла:

– Тебе не показалось, что Бэзил что-то скрывает?

Я кивнул, не сводя взгляда с распахнутой двери:

– Да, Летиция. Ты как всегда права. Особенно настораживает его фраза о том, что "даже замок нас слушает". Такая мысль не приходит просто так.

– У меня от этих слов мурашки побежали, – призналась она, слабо улыбнувшись, хотя в глазах промелькнула тревога.

Я хотел ответить, но в этот момент в зал зашла Клементина. Маленькая принцесса, как я про себя её называл. Внутри она, возможно, дрожала, но снаружи держалась хрупко и гордо, словно хотела казаться выше страха.

Она подошла, села на стул, пригладив юбку, и сдержанно кивнула. Я, соблюдая вежливость, предложил:

– Чаю?

– Нет, спасибо, – тихо ответила она, – не думаю, что смогу сейчас пить.

Я выдержал паузу, давая ей время собраться.

– Клементина, бояться не стоит. Я лишь хочу поговорить.

Она зажала в пальцах кружево платка и отвела взгляд.

– Это… всё слишком страшно. Я не думала, что всё станет таким, как в книгах ужасов.

– Вы хорошо знали Альберта?

– Да… Он был добр. Всегда привозил мне книги. Понимал, что я боюсь толпы… и никогда не заставлял быть с остальными. Просто оставлял томик – и уходил.

– А бояться его вы не начинали?

– Нет… Но он изменился после смерти Эдмунда. Стал… другим. Жёстким. Подозрительным. Он почти не улыбался, даже со мной.

Я наклонился чуть ближе:

– Вы говорите об Эдмунде… осторожно. Словно не уверены, что он действительно умер.

Клементина замялась. Веки дрогнули.

– Мы… мы все видели его в гробу. Но… иногда мне кажется, будто он рядом. Понимаете, как будто воздух меняется. Простите, это, наверное, глупости.

– Вовсе нет. В таких местах память живёт дольше, чем люди.

Я сделал паузу, потом осторожно спросил:

– Скажите, почему вы выбрали тёмное крыло замка? Все родственники остановились ближе друг к другу, в светлых комнатах. А вы – отдельно. Почему?

Она откинулась чуть назад, насторожившись:

– Не знаю, кто вам что наговорил… Наверняка одни гадости. Я просто не хотела быть рядом с остальными. И… мне всегда казалось, что там, в тени, я одна, но свободна. Хотя…

– Хотя? – мягко подтолкнул я.

– Несколько раз я слышала шаги. Словно кто-то подкрадывался. Я запирала дверь. А в ту ночь… кто-то пытался ворваться. Дёргали ручку. Стук был жёсткий, нетерпеливый… Я испугалась и сразу же перебралась в светлое крыло.

– Кто-то мог не знать, что вы переехали?

Она замолчала, задумалась. В глазах мелькнула тревога.

– Почему вы спрашиваете, детектив?

Я ответил, пристально глядя ей в лицо:

– Потому что если кто-то хотел попасть именно в вашу комнату… и не знал, что вас там больше нет…

– Да… вы правы. Почти никто не знал. Сегодня утром, когда я вышла из новой комнаты, ко мне подошёл Бэзил. Он удивился. Спросил: "Ты что здесь делаешь? Разве не в другом крыле жила?" Я резко ответила, что это не его дело… и пошла сюда, к вам.

– Вы не часто выходите из своей комнаты?

– Почти никогда. Здесь я никому не доверяю, детектив. У каждого что-то за спиной. Все что-то скрывают – даже от родных.

Я взглянул на неё внимательно. Лицо Клементины – бледное, будто вырезанное из фарфора, – дрожало лишь на уровне глаз. В её словах была не просто тревога. Там была тень одиночества. И, возможно, правда.

– Понятно. У меня больше нет вопросов. Вы можете идти.