Вячеслав Абрамов – Арло Гримм и Летиция Браун убийство в Грейленд-Холле (страница 7)

– Тогда, позвольте, – сказал я, понижая голос, – почему на столе и в шкафу ни пылинки? Кровать заправлена. Всё будто только что вылизано… Простите за выражение.

Окридж слегка нахмурился, но голос его остался безупречно вежливым:

– Это… весьма странно, детектив. Но, клянусь, я сам следил, чтобы туда никто не входил.

– Никто, – уточнил я, – кроме, быть может, того, кто и не должен был там быть?

Летиция посмотрела на меня, подняв бровь. Я уловил в её взгляде ту самую смесь сомнения и понимания, которую она всегда умела выражать без слов.

Окридж молчал.

И в этой тишине, пробегающей по коридору между старинными портретами и скрипучими половицами, мне вдруг показалось, что за одной из дверей – на уровне моего уха – раздался лёгкий вздох. Или это сквозняк… или нечто иное.

Я подошёл ближе. Дверь была слегка приоткрыта. Летиция сделала шаг за мной. Но прежде чем я успел прикоснуться к ручке, в коридоре вдруг прозвучали тяжёлые шаги – торопливые, как будто кто-то спешил… и кто-то знал, что мы не должны войти именно туда.

Окридж посмотрел на меня с лёгким замешательством, будто не до конца понял, о чём я говорю. Его лицо оставалось почти непроницаемым – выражение внимательного дворецкого, натренированного не выдавать ни мыслей, ни эмоций. И всё же… что-то в его взгляде подсказывало мне: он либо что-то утаивает, либо и правда не в курсе.

Я решил не настаивать.

– Окридж, – сказал я медленно, – могли бы вы собрать всех родственников лорда Эдмунда в Большом зале, на первом этаже? Я имею в виду – Бэзила, Клементину, Огюста, мадам Элоизу… Всех без исключения.

– Разумеется, детектив, – ответил он без малейшей заминки. – Как вам будет угодно.

– Благодарю, – кивнул я.

Он сделал вежливый поклон и уже открыл рот, чтобы предложить мне сопровождение до моих покоев, но я остановил его поднятой рукой.

– Простите, Окридж… один вопрос.

– Слушаю вас.

– Кто-нибудь из родственников… владеет магией?

В этот момент он будто на мгновение окаменел. Сделал небольшую паузу – слишком долгую для простого "не знаю".

– Насколько мне известно… никто, господин, – наконец произнёс он, избегая прямого взгляда.

– Мм… понятно.

Мой голос прозвучал рассеянно, но мысль в голове уже закрутилась. Это «насколько мне известно» было слишком удобным.

– Вы ведь не похоронили тело Альберта?

– Нет, – ответил Окридж. – Оно находится в склепе. Мы сочли неуместным предавать его земле до завершения расследования. И, конечно же, пока вы сами его не осмотрите.

– Хм, разумно, – тихо произнёс я и отошёл на шаг в сторону. – Это вы правильно сделали.

Я повернулся к нему, как будто собирался закончить разговор, но тут же задал ещё один, самый важный на данный момент вопрос:

– Скажите… если убийство, как вы утверждаете, произошло за запертыми дверями, и никто не входил и не выходил… – я сделал паузу и посмотрел на него в упор, – …то почему, по нашему приходу, окно в комнате было открыто?

На этот раз лицо Окриджа изменилось. Ненадолго, но явно. Секунда промедления – и он выдал:

– Прошу прощения, детектив… это моя недоработка. Одна из горничных зашла утром, чтобы проветрить комнату. Я, к сожалению, не уследил. И… она, видимо, забыла закрыть окно после себя.

– Ага, понятно, – кивнул я, сохраняя спокойствие. – Ну что ж… тогда вопросов у меня пока нет.

Окридж вновь поклонился:

– Тогда я откланяюсь, господин.

Он исчез вглубь коридора с тем же призрачным шагом, с каким всегда появлялся. Я остался стоять, прислушиваясь к своим мыслям. Что-то в его ответах не давало мне покоя. Либо он и правда был крайне рассеян в этот день… либо кто-то целенаправленно подставил его, открыв окно, чтобы создать ложную версию событий.

А может… убийца знал, что в комнате побывает горничная. И заранее рассчитал, что её забывчивость станет удобным прикрытием.

Я медленно повернулся и направился по коридору обратно к Летиции, которая, как обычно, ждала меня у поворота, со скрещенными руками и прищуром, говорящим: «Ну, и что теперь?»

Я только тихо сказал:

– Мы заглянем в склеп. И как можно скорее.

– А сейчас, Летиция, нам нужно немного отдохнуть, – сказал я, устало потирая виски.

Она молча кивнула, не сводя взгляда с дальнего конца коридора. В глазах её отражалась неуверенность, замешанная с тревогой.

– Ты что-то увидела? – спросил я.

– Нет… просто показалось, будто кто-то прошёл в самом конце, – прошептала она.

Я на миг задержал взгляд в темноте, но ничего не увидел.

– Понятно… Тут и впрямь темно, как в гробу. В этом крыле – хоть глаз выколи, – пробормотал я.

Мы развернулись и пошли в другую сторону, туда, где располагались наши комнаты. Левое крыло этого этажа казалось чуть более ухоженным – по крайней мере, стены тут были украшены массивными картинами и портретами предков, вероятно, не менее мрачными, чем их потомки.

Некоторые из портретов были написаны с таким мастерством, что казалось – взгляд персонажа следует за тобой. Особенно один: мужчина в парадном камзоле с тёмными глазами, глядевший из-под густых бровей. Когда мы проходили мимо, я почувствовал, будто он одобрительно склонил голову. Я остановился, моргнул – но, конечно, это была иллюзия.

– У них тут, видимо, в роду никто не улыбался, – пробормотал я. – Летиция, кстати, заметила это первой. Она даже, кажется, слегка поёжилась.

– Ненавижу, когда картины смотрят, – тихо сказала она. – Особенно ночью.

Пока мы шли, она вдруг чуть наклонила голову ко мне и спросила:

– Детектив… вы не против, если я снова останусь у вас в комнате? Мне как-то спокойнее… с вами.

Я усмехнулся.

– Конечно, Летиция. Мне тоже спокойнее с вами. Да и, признаться, разговор с портретами – не лучшая компания на ночь.

Она впервые за вечер по-настоящему улыбнулась. Чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы я почувствовал: страхи отступили хоть на шаг.

Коридор постепенно наполнялся мягким светом. Где-то стояли обычные фонари со свечами, а где-то – те самые лампы, о которых я только слышал раньше: магические. Продавались они, как известно, в особых лавках, где продавцы даже простому обывателю могли подобрать лампу по «энергетике дома». Такие лампы могли гореть несколько ночей подряд, не требуя ни масла, ни замены фитиля. В комплекте к ним шли особые палочки – обгоревшие на концах и с легким металлическим запахом – при помощи которых можно было зажигать и тушить свет, не прибегая к колдовству. Даже не маги справлялись.

Что до подзарядки – так говорили, что в основание лампы вставлялся специальный кристалл. Он впитывал дневной свет и медленно "отдавал" его в течение ночи. Чем ярче и чище кристалл – тем дольше лампа горела. Кристаллы эти стоили целое состояние, поэтому позволить себе магическое освещение могли далеко не все. Почему в этом замке они были – отдельный вопрос. Ведь если верить словам Окриджа, магов среди родственников не было. Или всё-таки были?

Я поймал себя на мысли, что в этом доме вопросов становится всё больше, чем ответов.

Мы подошли к моей комнате. Я открыл дверь и жестом пригласил Летицию войти. Она без лишних слов прошла внутрь и, не раздумывая, рухнула на кровать, устало закрыв глаза.

Я же остановился в дверях и по-рыцарски воздел руку:

– Разумеется, мадемуазель, в лучших традициях джентльменства, сегодня я снова выберу скромное ложе… – я сделал пафосную паузу и указал на ковёр, – …вот здесь, между креслом и комодом, на ковре, похожем на произведение восточного искусства и по комфорту, вероятно, на деревянную доску.

Летиция слабо рассмеялась и даже притворилась, будто хочет уступить мне место.

– Я могу и на полу, детектив. Правда.

– Увольте, – сказал я, устраиваясь с подушкой на полу. – Моя гордость не переживёт, если я лягу на кровать, пока юная леди спит на ковре. Вдруг потом об этом напишут в отчёте?

– Вы неисправимы, – сказала она и улыбнулась во второй раз за вечер. Уже теплее.

Но ночь оказалась беспокойной.

Сквозь полусон я слышал неясные шаги в коридоре. То ли кто-то действительно прошёл, то ли сквозняк гонял по полу отдалённые отголоски собственного эха.

Я не мог уснуть. Открыл глаза и прошептал:

– Летиция… ты спишь?