VUS HAAR – Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят (страница 8)

Что всё это значит для космологии древних бурят? Плиточные могилы, оленные камни и каменные кольца — это не просто памятники археологии. Это свидетельства того, что за тысячелетия до формирования бурятского этноса, на этой земле уже существовала сложная космологическая система, в которой небо было не фоном для земной жизни, а её активным участником и главным судьёй. Люди верили, что движение солнца, Луны и звёзд влияет на судьбы живых и определяет путь умерших. Они строили свои могилы так, чтобы направить покойного на восток — туда, откуда каждое утро приходит свет и где находится врата в мир предков. Они воздвигали каменные стелы с изображениями небесного оленя, который уносит душу в Верхний мир, к тэнгриям. Они создавали каменные обсерватории, чтобы точно определить дни, когда граница между мирами становится тоньше и можно обращаться к богам с молитвами и жертвами. Эта космологическая традиция не исчезла с уходом носителей плиточной могильной культуры в первые века нашей эры (когда на смену бронзовому веку пришёл железный, и началось великое переселение народов, вызванное изменениями климата и давлениями с юга). Она была усвоена, переработана и развита их потомками — в том числе и теми племенами, которые спустя тысячелетия стали называться бурятами. Когда мы читаем в шаманских призываниях обращение к «восточной стороне», «восходу солнца», «дороге света», мы должны понимать: эти образы уходят корнями в бронзовый век, в те плиточные могилы, где умершие уже были обращены лицом к востоку. И когда бурятский шаман во время камлания бьёт в бубен и поворачивается на восток, прежде чем начать своё путешествие в Верхний мир, он повторяет жест, которому тысячи лет. Он не знает этого. Но его тело помнит. И его культура помнит — через обряды, через песни, через запреты, которые передаются из уст в уста, из матери в дочь, из деда во внука, и которые мы, люди XXI века, ещё можем записать и сохранить, пока не поздно.

Глава 4. Хунну: первый степной космос. Влияние хуннской астрономии на протобурятские племена

Когда мы говорим о космологии древних бурят, мы не можем обойти стороной народ, который оставил самый глубокий след в истории Центральной Азии задолго до появления бурят как этноса. Речь идёт о хунну (по-китайски «сюнну», по-европейски «гунны», хотя прямого тождества здесь нет). Это был первый великий кочевой союз племён, создавший в III веке до нашей эры империю, простиравшуюся от Маньчжурии до Казахстана и от Байкала до Тибета. Хунну не были бурятами, но они были предшественниками и, возможно, прямыми предками тех племён, из которых впоследствии сложились буряты, монголы и другие народы монгольской языковой группы. Их астрономические знания, их календарь, их представления о строении вселенной — всё это было усвоено, переработано и передано по наследству тем, кто пришёл после них. Без понимания хуннской космологии наша картина бурятского мироздания будет неполной, как пазл без центральной детали. Поэтому мы должны совершить экскурс в историю хуннов — настолько подробный, насколько это необходимо для нашей темы, и сосредоточиться именно на том, что они знали о небе и как они это знание применяли. Хунны были не просто воинственным народом, как их часто изображают китайские хроники. Они были носителями сложной культуры, в которой астрономия занимала центральное место, потому что без неё невозможно было управлять огромной империей, разбросанной по бескрайним степям, и потому что сама выживаемость в степи зависела от умения ориентироваться по звёздам и предсказывать смену сезонов.

Хунны впервые появляются на страницах китайских хроник в IV веке до нашей эры. Китайцы, строившие Великую стену именно для защиты от хуннских набегов, описывали их как жестоких варваров, не знающих ни письменности, ни законов, ни оседлой жизни. Но за этим этноцентричным взглядом скрывалась сложная и высокоорганизованная культура. Хунны имели чёткую иерархию власти — во главе стоял шаньюй (верховный правитель), которому подчинялись «правые» и «левые» князья, темники, тысячники, сотники. Армия хуннов была организована по десятичному принципу, что позволяло мобилизовать до 300 тысяч всадников. Они умели плавить железо и изготавливать превосходные мечи, намного превосходившие китайские по качеству, и именно хунны, вероятно, изобрели сложносоставной лук, который оставался самым эффективным оружием дальнего боя до появления огнестрельного оружия. И они умели наблюдать за звёздами. Китайский историк Сыма Цянь в своих «Исторических записках» («Ши цзи», I век до нашей эры) сообщает, что хунны «по положению звёзд определяли времена года» и что у них были «небесные гадатели», которые предсказывали исход сражений по движению планет. Это первое письменное свидетельство о существовании астрономической традиции у кочевников Центральной Азии. Сыма Цянь, будучи сам придворным астрономом (его отец занимал должность верховного астролога при дворе императора У-ди), относился к этим сведениям с профессиональным интересом. Он не считал хуннов дикарями в вопросах неба. Напротив, он отмечал, что некоторые их методы наблюдения были более практичными, чем китайские, потому что хунны не загромождали свои предсказания излишней метафизикой и лишними ритуалами, а сосредотачивались на том, что действительно работало в полевых условиях, где нет времени на долгие церемонии.

Что именно знали хунны о небе? Прямых хуннских текстов не сохранилось — у них не было письменности, или, если и была (возможно, на основе согдийского или арамейского алфавита), она полностью утрачена. Все наши сведения — из китайских источников, которые часто тенденциозны, и из археологических раскопок хуннских памятников на территории Монголии, Бурятии и Забайкалья. Наиболее информативны в этом отношении раскопки Ноин-Улинского кургана в Северной Монголии. Эти раскопки проводились в два этапа: сначала экспедицией Петра Кузьмича Козлова в 1924–1925 годах, а затем, уже после войны, — Сергеем Ивановичем Руденко в 1950-х годах. Козлов, знаменитый исследователь Центральной Азии, открывший мертвый город Хара-Хото, искал следы хуннской культуры и нашёл их в урочище Ноин-Ула, в 130 километрах к северу от Улан-Батора. В курганах, принадлежавших хуннской знати, были найдены шёлковые ткани с китайской вышивкой, бронзовые котлы, золотые украшения, китайские лаковые чашки — и, что самое важное для нас, фрагменты китайских астрономических текстов, написанных на шёлке. Эти тексты попали к хуннам, вероятно, в качестве дани или военных трофеев. Они были переведены на хуннский язык (устно, конечно) и использовались жрецами-астрономами, которых китайцы называли «ши» — «наблюдатели времени». Из этих текстов хунны узнали о 28 лунных стоянках (китайские «сю», соответствующие индийским накшатрам), о 12 животных зодиака, о циклах Юпитера, который в китайской астрономии использовался как «календарная звезда» (период обращения Юпитера составляет 12 лет, что и дало основу 12-летнему циклу). Но хунны не просто копировали китайскую астрономию. Они адаптировали её к своим нуждам. Например, китайский зодиак начинался с Крысы (мыши), а хуннский — с Лошади. Почему? Потому что лошадь была для кочевника важнее, чем крыса. Лошадь — это жизнь, это пища, это транспорт, это оружие. Год Лошади был самым благоприятным для начала войны, для перекочёвки на новые пастбища, для свадьбы шаньюя. Так астрономия становилась идеологией, которая сплачивала племена и обосновывала власть правителя. Год Крысы, напротив, считался неблагоприятным для крупных начинаний — в этот год предпочитали не воевать, не жениться и не перекочёвывать далеко.

Особое место в хуннской астрономии занимала Большая Медведица — созвездие, которое у них называлось «Семь старейшин» (как и у бурят, которые называли его Долоон Бурхан). Сыма Цянь пишет, что хунны верили: шаньюй получает мандат на правление от этих семи звёзд. Если они яркие и чистые — власть шаньюя прочна. Если мерцают или тускнеют — шаньюй должен принести жертву или даже отречься от престола. Эта связь между небесными явлениями и земной властью была характерна для многих древних обществ, но у кочевников она приобретала особую остроту. В оседлых цивилизациях, таких как Китай или Египет, астрономия была уделом жрецов и чиновников. У хуннов же каждый воин, каждый пастух должен был уметь читать звёзды — иначе он погиб бы в степи, заблудившись в бескрайнем море травы, где нет ни дорог, ни ориентиров, кроме небесных. Поэтому астрономические знания были более демократичными и более практичными. Хунны не строили обсерваторий (по крайней мере, их следы не найдены), но они использовали естественные ориентиры — горы, скалы, одинокие деревья — для фиксации точек восхода и захода светил. Археолог Сергей Иванович Руденко, раскопавший в 1950-х годах несколько хуннских святилищ в горах Хэнтэй (Монголия), обнаружил каменные выкладки, ориентированные на восход солнца в день летнего солнцестояния. Это те же самые «каменные кольца», которые мы уже видели у носителей плиточной могильной культуры. Значит, астрономическая традиция не прерывалась. Она передавалась от одной культуры к другой, обрастая новыми деталями, но сохраняя ядро — ориентацию на солнце и звёзды, использование каменных маркеров для фиксации небесных событий. Руденко, известный прежде всего своими раскопками пазырыкских курганов на Алтае, был удивлён сходством хуннских святилищ с алтайскими — это говорило о единой астрономической традиции, распространённой по всей Центральной Азии ещё в дохуннское время.