VUS HAAR – Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят (страница 6)

Плиточная могила выглядит так: четыре массивные каменные плиты, поставленные на ребро, образуют прямоугольный ящик, иногда с каменным перекрытием сверху. Плиты вкапывались в землю на глубину до полуметра и закреплялись дополнительными камнями-упорами с внешней стороны, чтобы конструкция не рухнула под тяжестью земли и времени. Технология строительства была отработана до совершенства: сначала выбиралась ровная площадка, затем выкапывался котлован, затем в него устанавливались плиты, после чего внутрь помещался умерший вместе с погребальным инвентарём, и сверху всё это засыпалось землёй, образуя небольшую насыпь. Внутрь умерший помещался, как правило, в скорченном положении на боку, головой на восток или на запад, реже на север или юг. Скорченное положение — поза эмбриона — имело глубокий символический смысл: человек возвращается в то положение, в котором он был в материнской утробе, чтобы возродиться в новом мире. Рядом с умершим клали бронзовые ножи, кинжалы, зеркала, наконечники стрел, иногда — каменные жертвенники, на которых, вероятно, сжигали жертвенную пищу. Особого внимания заслуживают бронзовые зеркала. Они имеют форму круга — символа солнца — и часто украшены концентрическими окружностями и точками. На некоторых зеркалах, найденных в плиточных могилах на реке Джиде (раскопки Окладникова 1964 года), количество концентрических окружностей достигает семи — число, которое в бурятской космологии позже будет означать семь слоёв неба. Зеркало, таким образом, было не просто предметом быта и не просто украшением. Это была модель вселенной, которую клали в могилу, чтобы умерший мог видеть в нём отражение своей души и путь в загробный мир. Размеры плиточных могил варьируются от полутора до четырёх метров в длину и от одного до двух метров в ширину. Вес одной плиты может достигать нескольких тонн. Чтобы добыть такую плиту, вытесать её из скалы (чаще всего использовали гранит или песчаник, реже — известняк), доставить к месту захоронения (иногда за десятки километров, через реки и болота, по бездорожью), вкопать и установить вертикально, требовались усилия десятков людей, работавших неделями, а то и месяцами. Для транспортировки, вероятно, использовали деревянные катки, верёвки из сыромятной кожи и бычью или лошадиную тягу. Очевидно, что люди, которых хоронили в плиточных могилах, были не простыми скотоводами. Это были вожди, старейшины, шаманы — те, кто обладал властью и богатством, кто мог распоряжаться общественным трудом и мобилизовать значительные ресурсы. И их посмертная участь была настолько важна для рода, что на их похороны тратились ресурсы, которые могли бы обеспечить выживание многих живых. Это говорит о том, что загробное существование в представлении этих людей было не менее важно, чем земное, а возможно — и более важно, потому что умерший становился посредником между живыми и богами, и от его расположения зависело благополучие всего рода.

Первые научные описания плиточных могил принадлежат русским путешественникам XVIII века. Пётр Симон Паллас, немецкий натуралист на русской службе, посетивший Забайкалье в 1772 году в составе академической экспедиции, изучавшей природу и народы Сибири, назвал их «каменными гробами» и предположил, что они принадлежат «древним татарам», которые, как он полагал, были предками монголов. Паллас был поражён количеством могил: «На пространстве в несколько вёрст, — писал он в своих путевых заметках, впоследствии изданных в Берлине на немецком языке под названием „Reise durch verschiedene Provinzen des Russischen Reichs“, — видны сии каменные ящики, стоящие рядами, как солдаты на параде. Некоторые из них разграблены, и внутри видны лишь обломки костей и черепков». Паллас же впервые обратил внимание, что многие могилы разграблены ещё в древности — видимо, теми же «татарами», которые искали бронзу и золото. В 1890-х годах плиточные могилы изучал Алексей Павлович Мостиц, военный топограф, составлявший карты Забайкалья для русского Генерального штаба. Мостиц был человеком наблюдательным и педантичным. Он не только наносил могилы на карты, но и измерял их ориентацию с помощью компаса, фиксируя азимуты. И он обратил внимание, что длинные оси могил почти всегда ориентированы с запада на восток. «Это не может быть случайностью, — писал он в рапорте, направленном в Императорское Русское географическое общество. — Древние строители имели в виду определённое направление, связанное с восходом или заходом солнца. Отклонения редки и не превышают десяти градусов. Я полагаю, что это связано с солярным культом, который был распространён у древних народов Азии». Мостиц, однако, не был археологом, его наблюдения были попутными, а не систематическими, и они долго оставались без внимания профессионального сообщества, которое в то время было сосредоточено на раскопках в европейской части России.

Систематическое археологическое изучение плиточных могил началось только в 1950-х годах с экспедиций Алексея Павловича Окладникова, который к тому времени уже был признанным авторитетом по палеолиту Сибири и неофициально считался «хозяином» всей сибирской археологии. Окладников — выходец из крестьянской семьи Иркутской губернии, человек необычайной работоспособности и страстной увлечённости своим делом — раскопал несколько десятков плиточных могил в долине реки Селенги, на берегах Байкала, в окрестностях Улан-Удэ и в долине реки Джиды. Он установил, что они относятся к бронзовому веку — от XIV до VI века до нашей эры — на основании найденных в них бронзовых предметов и сравнения с аналогичными памятниками в Монголии и Северном Китае. Он же ввёл в науку термин «плиточные могилы» (по-бурятски они называются «шэрээ хэрээ», что буквально означает «стол-ограда», потому что вертикальные плиты напоминают столики на ножках, а пространство между ними — ограду). Окладников опубликовал результаты своих раскопок в монографии «Плиточные могилы Забайкалья» (1965), которая до сих пор остаётся основополагающим трудом по этой теме, несмотря на то, что многие её выводы были уточнены последующими исследователями. Но Окладников не был астрономом, и он не задавался вопросом, почему эти могилы так точно ориентированы. Он искал в них орудия, керамику, антропологический материал — то, что могло рассказать о культуре и быте древних людей. Вопрос об астрономической ориентации плиточных могил впервые серьёзно поставил Валентин Ефимович Ларичев в 1970-х годах, когда он уже работал в Новосибирском институте истории, филологии и философии СО АН СССР. Ларичев, ученик Окладникова, но человек с иным складом ума — более склонный к теоретическим обобщениям и смелым гипотезам — решил проверить гипотезу Мостица на массовом материале.

Ларичев объехал десятки могильников в Забайкалье — от долины Чикоя на западе до берегов Онона на востоке, от границы с Монголией на юге до хребта Улан-Бургасы на севере. Он сделал тысячи замеров с помощью геодезического теодолита, который с большим трудом ему дали в аренду в Новосибирском институте геодезии (по тем временам это был дефицитный прибор, и Ларичеву пришлось писать специальное письмо в Академию наук с обоснованием научной значимости своих исследований). И он пришёл к ошеломляющему выводу, который изложил в статье «Астрономические аспекты плиточных могил Забайкалья», опубликованной в 1978 году в журнале «Советская археология»: более восьмидесяти процентов плиточных могил ориентированы по оси запад-восток с отклонением не более пяти градусов. Это не могло быть случайным совпадением. Древние строители сознательно ориентировали могилы на точки восхода и захода солнца в определённые дни года. Ларичев подсчитал вероятность случайного совпадения такого количества могил с направлением запад-восток — она составила одну миллионную долю процента. То есть это не случайность. Это закономерность, свидетельствующая о целенаправленных астрономических наблюдениях.

Но какие именно дни года имелись в виду? Ларичев предположил, что большинство могил (около 70 процентов) ориентированы на день весеннего и осеннего равноденствия, когда солнце встаёт точно на востоке и заходит точно на западе. Это самые «простые» астрономические направления, не требующие сложных наблюдений: достаточно один раз в год (в марте или сентябре) заметить, где встаёт солнце, и запомнить это место, установив там каменный маркер. Однако часть могил, особенно самых больших и богато оснащённых бронзовыми предметами (кинжалами, зеркалами, котлами), была ориентирована иначе — с отклонением к северу или к югу на 20–30 градусов от оси запад-восток. Такие отклонения соответствуют точкам восхода солнца в дни летнего и зимнего солнцестояния. Для того чтобы определить эти направления, нужно было вести систематические наблюдения за точкой восхода солнца в течение всего года, фиксировать её движение по горизонту — крайняя северная точка (летнее солнцестояние), крайняя южная (зимнее солнцестояние) и среднее положение (равноденствие). Это уже не просто знание, а научная практика, требующая поколений наблюдателей и какой-то формы записи результатов. Ларичев предположил, что в могилах с «солнцестоятельной» ориентацией похоронены люди, имевшие особый статус — возможно, жрецы-астрономы, которые вели календарь и определяли время проведения важнейших ритуалов (жертвоприношений, праздников, посвящений). Их хоронили не как всех, а с ориентацией на день, который был самым священным в их жизни — день летнего или зимнего солнцестояния, когда солнце поворачивает назад и начинается новый цикл времени.