VUS HAAR – Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят (страница 5)

Третья стоянка, которую мы должны рассмотреть, — Хотык. Она находится в Тункинской долине Бурятии, у подножия Саян, на левом берегу реки Иркут. Тункинская долина — это уникальное место: она зажата между двумя горными хребтами, и небо над ней всегда кажется особенно близким. Местные буряты до сих пор считают эту долину священной. Стоянка Хотык была открыта в 1984 году отрядом Юрия Петровича Холюшкина, раскопки продолжались до 1991 года — до самого развала Советского Союза, после которого финансирование археологии в России резко сократилось. Возраст стоянки — от 23 до 25 тысяч лет. Хотык уникален тем, что здесь впервые в Забайкалье были найдены погребения с охрой. Три скелета — мужчина 35–40 лет, женщина 25–30 лет и ребёнок 7–8 лет — лежали в позах спящих, на боку, с подогнутыми коленями. Такая поза характерна для многих палеолитических погребений по всей Евразии; археологи называют её «позой эмбриона» или «позой спящего». Она символизирует сон, из которого человек не проснётся, или возвращение в материнскую утробу, из которой он вышел при рождении. Вокруг скелетов была насыпана красная охра — гематит, привезённый за сотни километров, потому что в Тункинской долине нет месторождений красного железняка. Охра была растёрта в пудру и щедро посыпана на тела, на дно могил, на погребальный инвентарь. Тела были ориентированы головами на юго-восток, в сторону зимнего восхода солнца. Это не случайность: в день зимнего солнцестояния солнце встаёт именно на юго-востоке, и для древних людей этот день был поворотным — с этого дня день начинал расти, свет побеждал тьму. На груди мужчины лежала плитка из талька — мягкого камня, легко поддающегося обработке, — с выгравированными точками. Точек — 29. Они были расположены не хаотично, а образовывали дугу, напоминающую форму лунного серпа в первой четверти. Холюшкин, осторожный исследователь, не склонный к сенсациям, написал в отчёте: «Возможно, перед нами символическое изображение Луны, связанное с погребальным культом».

Позднее, в 1993 году, уже после смерти Окладникова, Ларичев пересмотрел хотыкские материалы и выдвинул более смелую гипотезу. Он заметил, что двадцать девять точек — это точное количество дней в одном синодическом месяце, если округлить до целого числа. А ориентация тел на юго-восток — на точку зимнего восхода солнца — говорит о том, что эти люди верили в связь между умершими и небесными светилами. Душа уходит туда, откуда приходит солнце в самый короткий день года, чтобы возродиться, когда день начнёт расти. Это уже не просто календарь. Это космология. Это целостное представление о том, что смерть — это не уничтожение, а переход, и что этот переход управляется законами небесной механики. Солнце, Луна и, возможно, другие светила были для этих людей не просто источниками света, а активными участниками космического порядка, в который включён каждый человек — и живой, и мёртвый. Холюшкин не успел развить эту гипотезу: он погиб в 1996 году при невыясненных обстоятельствах в экспедиции в Монголии, и его архивы до сих пор полностью не разобраны. Часть его полевых дневников хранится в Чите, часть — в Улан-Удэ, часть, возможно, утрачена навсегда.

Что дают нам эти три стоянки для понимания космологии древних бурят? Прямой связи, как уже говорилось, нет. Между палеолитическими охотниками Усть-Мензы и бурятами XVII века — пропасть в двадцать пять тысяч лет, десятки миграций, смешений, языковых сдвигов, климатических катастроф (последний ледниковый максимум, послеледниковое потепление, заселение новых территорий). Ни один бурятский шаман не помнит, кто такие люди Хотыка. Ни один улигер не упоминает стоянку Толбага. Но есть непрямая связь. И она заключается в том, что земля, на которой жили люди палеолита, — это та же самая земля, на которой тысячелетия спустя сложилась бурятская культура. Те же самые реки — Чикой, Хилок, Иркут. Те же самые горы — Саяны, Яблоновый хребет, Хамар-Дабан. То же самое небо — с той же Полярной звездой (хотя из-за прецессии она была не той звездой, что сейчас, но ось мира была в том же направлении), теми же Плеядами, тем же Млечным путём. Наблюдательность, потребность записывать циклы небесных тел, видеть в них порядок и управляющую силу, связывать движение светил с жизнью и смертью человека — это не было изобретено бурятами. Это было унаследовано от глубокой древности, от тех людей, чьи кости давно превратились в прах, но чьи нарезки на костях мамонта сохранились в вечной мерзлоте, чтобы мы могли сказать: вот здесь, тридцать тысяч лет назад, человек уже знал, что Луна движется не так просто, как кажется. И он пытался это знание передать — не словами, которые исчезают вместе с дыханием, а резцом на кости, которая лежит в земле дольше, чем любая цивилизация из ныне существующих. Это знание передавалось из поколения в поколение, обрастало мифами, ритуалами, запретами и предписаниями, пока не превратилось в ту сложную космологическую систему, которую мы встретим в эпосе о Гэсэре, в шаманских призываниях и в бурятском календаре.

Современные исследования палеолитических памятников Забайкалья продолжаются, но уже не с тем размахом, как в советское время. С 2005 года работает Забайкальская археологическая экспедиция под руководством доктора исторических наук Михаила Васильевича Константинова, который начинал свою карьеру как ученик Окладникова, а теперь сам является признанным лидером сибирской археологии. Экспедиция ведёт раскопки на стоянке Куналей, возраст которой оценивается примерно в 40 тысяч лет. Там были найдены фрагменты каменных пластин с геометрическими узорами, которые Константинов осторожно интерпретирует как возможные звёздные карты. На одной из пластин, по его словам, прослеживается расположение семи точек, которое соответствует положению семи звёзд Большой Медведицы 40 тысяч лет назад. Это можно рассчитать, потому что из-за прецессии земной оси положение созвездий на небе медленно меняется. Если расчёт подтвердится — а Константинов пока не опубликовал полных данных, ссылаясь на необходимость дополнительной проверки, — это будет сенсация мирового уровня: древнейшее изображение созвездия, известное науке. Но пока это только гипотеза, и многие коллеги Константинова относятся к ней скептически.

Что не исследовано? Практически всё. Палеолитических стоянок в Забайкалье известно около трёхсот. Систематически раскопано — не более тридцати. Остальные известны только по подъёмному материалу — каменным орудиям, костям, собранным на поверхности, без чёткой стратиграфии. Средства на масштабные раскопки отсутствуют. Кадров не хватает — молодёжь уходит в более оплачиваемые сферы. Рисунки на костях и камнях, хранящиеся в музейных фондах, выветриваются, стираются, разрушаются от перепадов температуры и влажности, потому что в большинстве провинциальных музеев нет должного климатического контроля. Каждый год мы теряем информацию, которую не сможем восстановить никогда. Если бы раскопки стоянки Усть-Менза проводились сегодня, с использованием современного оборудования — 3D-сканирования, микроскопии высокого разрешения, палеогенетического анализа, — мы могли бы узнать не только о лунных календарях, но и о том, как эти люди представляли себе небо в мифах, ритуалах, песнях, которые не оставили материальных следов. Но раскопки Усть-Мензы проводились в 1970-х годах, когда единственной камерой был громоздкий «Зенит» с плёнкой на тридцать шесть кадров, и когда археолог с фонариком в зубах ползал по раскопу, чтобы успеть сфотографировать находку до того, как её извлекут. Многое было упущено. И это горькая правда, которую мы должны признать, если хотим понять, как мало мы на самом деле знаем о первых астрономах Забайкалья. За каждым музейным экспонатом, за каждой костью с нарезками стоит невосполнимая потеря контекста — того, что лежало рядом, что было съедено, что было сказано, во что было верено. Мы видим только крошечную вершину айсберга. Но даже эта вершина позволяет нам сказать: космология древних бурят не родилась на пустом месте. Её корни уходят в палеолит, в те времена, когда человек впервые поднял голову к звёздам и попытался записать их ритм на кости убитого мамонта. И этот жест — взгляд вверх и зарубка на кости — остаётся с нами до сих пор. Он в нашей ДНК. Он в нашей культуре. Он в этой книге.

Глава 3. Бронзовый век и плиточные могилы: зачем древние буряты строили каменные обсерватории

От палеолита, с его костяными календарями и погребениями, ориентированными по солнцу, мы переходим к эпохе, когда человек не только наблюдал за небом, но и начал строить на земле его каменные отражения. Бронзовый век в Забайкалье — это время колоссальных перемен. Вместо небольших разрозненных групп охотников на мамонтов и лошадей появляются крупные племенные объединения, практикующие сложные погребальные ритуалы и возводящие монументальные сооружения, для которых не жалеют ни труда, ни времени, ни человеческих жизней. Самыми загадочными из этих сооружений остаются плиточные могилы — циклопические каменные ящики, разбросанные по степям Забайкалья и Монголии в количестве, исчисляемом десятками тысяч. Кто их строил? Зачем? И главное — почему почти все они ориентированы по солнцу и звёздам с точностью, поражающей даже современных геодезистов? Ответы на эти вопросы — ключ к пониманию того, как формировалась космология древних бурят в период, непосредственно предшествующий сложению известного нам этноса. Чтобы ответить на них, нам придётся совершить путешествие не только в пространстве — от долины Селенги до степей Хингана, — но и во времени, углубившись на четыре тысячелетия назад, когда климат был теплее, чем сегодня, а степи Забайкалья кишели стадами диких лошадей, куланов и газелей. Именно тогда, в середине II тысячелетия до нашей эры, в Центральной Азии начались процессы, которые привели к формированию кочевых империй, и плиточные могилы стали одним из самых ярких археологических свидетельств этих процессов.