VUS HAAR – Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят (страница 31)

Каменные кольца — так называемые «шаманские кольца» или «кромлехи» (по аналогии с европейскими мегалитическими сооружениями типа Стоунхенджа) — ещё одна категория памятников, почти не изученная с астрономической точки зрения. На территории Бурятии их известно около 200. Это кольцевые выкладки из камней диаметром от 5 до 20 метров, часто с менгиром (вертикальным камнем) в центре и радиальными линиями из мелких камней, расходящимися от центра к краю. Павел Коновалов исследовал одно такое кольцо — на горе Бага-Заря в Курумканском районе — и доказал его астрономическую функцию: линии указывали на точки восхода солнца в дни летнего и зимнего солнцестояний и весеннего и осеннего равноденствий, а также на точки восхода Плеяд и Большой Медведицы в определённые сезоны. А остальные 199? Мы не знаем, сколько из них имеют астрономическую ориентацию, а сколько — просто остатки жилищ (каменные фундаменты круглых юрт) или загонов для скота. Мы не знаем, как менялась ориентация от региона к региону — зависит ли она от широты места, от рельефа горизонта (закрывают ли горы часть неба), от местных традиций разных родов. Мы не знаем, связаны ли эти кольца с плиточными могилами (по времени и по культуре) или с оленными камнями — может быть, это части одного ритуального комплекса. Чтобы ответить на эти вопросы, нужно объехать все известные кольца, измерить их азимуты с помощью GPS и теодолита, сделать планы, провести раскопки хотя бы на 10-15 из них, чтобы найти органику для радиоуглеродного датирования (древесный уголь, кости животных, следы жира на камнях). Это работа для одной экспедиции на три-четыре года. Никто её не делает. У археологов нет машин, нет бензина, нет GPS-навигаторов, нет даже нормальных компасов — работают с тем, что осталось от советских запасов 1980-х годов, которые давно пора списать. Молодые археологи уезжают в Москву или за границу (в Германию, Финляндию, Японию, Китай, США, Канаду, Австралию), где платят достойную зарплату. Остаются энтузиасты пенсионного возраста, у которых уже нет сил на дальние экспедиции в горы и тайгу. Каждое лето ещё одно каменное кольцо разбирается на стройматериалы или зарастает кустарником так, что его невозможно найти.

Петроглифы — наскальные рисунки. В Забайкалье известно более 50 местонахождений петроглифов, от палеолита до средневековья. На многих рисунках изображены сцены охоты (всадники с луками, преследующие оленей и лосей), танцы (фигуры людей с поднятыми руками), битвы (схватки воинов с копьями и щитами), шаманские камлания (фигуры в коронах с рогами). Но есть и рисунки, которые можно интерпретировать как астрономические — круги с точками (возможно, солнце и звёзды), дуги (возможно, луна), спирали (возможно, Млечный путь или символическое изображение времени), солярные знаки (кресты в круге — известный символ солнца у многих народов). Наиболее известное место — писаница «Бабушкина пещера» на реке Селенге, где есть изображение, напоминающее Большую Медведицу — семь точек, соединённых линиями, образующими ковш. Но возраст рисунка не определён — его датировка по стилистическим признакам колеблется от бронзового века (II тысячелетие до н.э.) до раннего средневековья (I тысячелетие н.э.). Аналогичные рисунки есть на скалах в долине реки Онон (урочище Делюн-Болдок, где, по преданию, родился Чингисхан), на горе Хара-Хушуун в Кяхтинском районе, на берегу Байкала в бухте Ая, на скалах Шишкинской писаницы (хотя это уже Иркутская область). Ни один из этих астрономических петроглифов не изучен систематически. Нет точных зарисовок в масштабе, нет фотографий с масштабной линейкой, нет датировок радиоуглеродным методом (для этого нужно найти органику в слое под рисунками или краску, содержащую органические вещества, что бывает крайне редко), нет интерпретаций, основанных на астрономических расчётах (проверке ориентаций линий на астрономические явления). Археологи-петроглифоведы в Забайкалье есть — например, Екатерина Алексеевна Миклашевич, доктор исторических наук, которая работала на Алтае и в Хакасии, — но на исследования в Бурятии у неё нет ни средств, ни времени. Она приезжает раз в год на неделю, успевает заснять два-три рисунка, и уезжает. При таком темпе изучение всех петроглифов Забайкалья займёт 100 лет. А за 100 лет рисунки разрушатся от выветривания, лишайников (которые выделяют кислоты, разрушающие камень) и туристов, которые иногда соскабливают изображения на память или царапают поверх них свои имена. Мы теряем их навсегда.

Что вызывает любопытство больше всего? Лично для автора этой книги — связь между бурятской космологией и космологиями других народов мира, разделённых тысячами километров и тысячелетиями. Совпадения поразительны и заставляют задуматься о единстве человеческой мысли, о том, что все люди, независимо от места и времени, глядя на одно и то же звёздное небо, видят в нём одни и те же образы. Плеяды — семь дев у бурят (Долоон Охин), семь дочерей Атланта у греков (Плеяды), семь сестёр у австралийских аборигенов (Карамба), семь сестёр у индейцев навахо, семь козлят у русских, семь куриц у китайцев, семь сестёр у японцев (Субару). Млечный Путь — небесная дорога у бурят (Тэнгэриин зам), дорога богов у монголов (Тэнгэрийн зам), река молока у индийцев (Акаша-Ганга), путь мёртвых у скандинавов (Биврёст), река Стикс у греков, Соломонова дорога у евреев, серебряная река у китайцев. Большая Медведица — семь старцев у бурят (Долоон Бурхан), семь мудрецов у греков, семь спящих отроков у христиан, семь медведей у индейцев Северной Америки, семь волов у китайцев, семь шаманов у эвенков, семь братьев у некоторых народов Африки. Полярная звезда — коновязь у бурят (Алтан Гадас), кол мира у скандинавов, ось мира у китайцев (Цзи-синь), неподвижный центр у греков, пуп земли у некоторых народов Сибири, гвоздь неба у монголов. Это случайность? Или есть древняя, забытая всеми традиция, общая для всех народов, восходящая к единому источнику в палеолите, когда люди ещё не расселились по разным континентам и могли обмениваться знаниями? Может быть, буряты, живущие в относительной изоляции на краю ойкумены, сохранили то, что другие потеряли под влиянием цивилизаций? Может быть, ответы лежат в бурятских архивах, в бурятских петроглифах, в бурятских мифах, в бурятских календарях? Мы не знаем. И не узнаем, если не будем исследовать. Время уходит. Старики умирают. Камни разрушаются. Рукописи истлевают. Мы должны спешить. Завтра может быть поздно. Надежда только на то, что появятся молодые исследователи, которые возьмутся за эти темы. Надежда только на то, что государство когда-нибудь обратит внимание на эту проблему. Надежда только на то, что мы успеем.

Глава 17. Современные исследователи бурятской космологии: Улымжиев, Жуковская, Неклюдов

Наука о бурятской космологии не остановилась с уходом Хангалова, Цыбикова и Барадийна. В советское и постсоветское время появились новые имена — учёные, которые продолжили изучение шаманских представлений о вселенной, записывали мифы, анализировали эпос, сопоставляли бурятские данные с материалами других народов, переводили тибетские рукописи, систематизировали архивные материалы, пытались создать целостную картину бурятского мироздания. Трое из них заслуживают особого внимания: Дашидондок Батоевич Улымжиев (1944–2013), Наталья Львовна Жуковская (1938–2022) и Сергей Юрьевич Неклюдов (р. 1941). Каждый из них внёс уникальный вклад в наше понимание того, как буряты видели звёздное небо, как они строили свои космологические модели, как они связывали небо и землю, как они сочетали шаманские и буддийские представления, как они передавали знания из поколения в поколение. Эта глава — об их жизни и работе, об их открытиях и заблуждениях, об их месте в истории изучения бурятской космологии, об их учениках и последователях, о том, что осталось после них и что было утеряно навсегда.

Начнём с Дашидондока Батоевича Улымжиева. Он родился в 1944 году в улусе Хогот-Гол (ныне Закаменский район Бурятии) в семье скотовода, в местности, где буддизм и шаманизм были переплетены особенно тесно, где старые шаманы ещё помнили имена всех 99 тэнгриев и умели их призывать. Детство провёл в тайге, среди охотников и скотоводов, впитывая устные предания с молоком матери, слушая рассказы деда о звёздах и о том, как его предки спустились с неба на лебедях и основали род. Окончил Бурятский педагогический институт имени Доржи Банзарова (ныне БГУ) в 1967 году, затем аспирантуру в Москве, в Институте этнографии АН СССР, где его научным руководителем был известный этнограф Лев Павлович Потапов, автор фундаментальных трудов по истории бурят и шаманизму. Вернувшись в Бурятию, Улымжиев работал в Институте монголоведения, буддологии и тибетологии в Улан-Удэ, где прошёл путь от младшего научного сотрудника до заведующего отделом этнографии. Он был полевым этнографом в классическом смысле этого слова — не сидел в кабинете, а ездил по отдалённым улусам, часто на лошадях или пешком, потому что дорог не было, а в горные районы (Окинский, Тункинский) можно было добраться только верхом или на вертолёте, если повезёт. Он записывал мифы, обряды, песни, благопожелания, шаманские призывания на магнитофон и вручную, в полевых дневниках, которые потом аккуратно расшифровывал дома. Его главный труд — монография «Космологические представления бурят» (1986, Улан-Удэ, издательство Бурятского филиала СО АН СССР, тираж 1000 экземпляров). Это первая в советской науке монография, целиком посвящённая бурятской космологии, и до сих пор она остаётся основным справочником по этой теме, на неё ссылаются все последующие исследователи, и без неё невозможно представить ни одну серьёзную работу по бурятской культуре. Улымжиев систематизировал разрозненные записи Хангалова, Цыбикова и Барадийна, дополнил их собственными полевыми материалами, собранными в 1970–1980-х годах в Окинском, Тункинском, Закаменском, Курумканском, Баргузинском, Кижингинском районах.