VUS HAAR – Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят (страница 30)

Что не исследовано? Многое, почти всё. Нет полного каталога бурятских астрономических рукописей из дацанов — их около 500, но описаны лишь 50, и то поверхностно, без палеографического анализа, без датировки, без определения авторов. Нет перевода на русский язык большинства тибетских текстов по астрологии, которые лежат в архивах ИМБТ и в библиотеках Агинского, Цугольского, Гусиноозёрского, Кижингинского дацанов — эти тексты на тибетском, который знают единицы в Бурятии, и эти единицы стареют. Нет полевых исследований современных шаманских практик, связанных с астрономией — шаманы стареют и умирают, молодых шаманов почти нет (шаманизм в Бурятии переживает возрождение, но это часто нео-шаманизм, оторванный от традиции, созданный для туристов, не имеющий глубинного знания звёзд). Нет археоастрономических исследований с использованием GPS и ГИС — все измерения ориентаций святилищ проводились вручную, теодолитами 1970-х годов, с погрешностью до нескольких градусов, без учёта рефракции и прецессии. Нет исследований о том, как бурятская космология менялась под влиянием буддизма — какие элементы исчезли (например, культ некоторых локальных эжинов, которые не вписались в буддийский пантеон), какие трансформировались (например, Эрлик-хан из шаманского владыки Нижнего мира, которому приносили кровавые жертвы, стал буддийским Ямой, беспристрастным судьёй), какие сохранились неизменными (например, почитание Большой Медведицы как семи старцев). Нет молодых кадров — средний возраст сотрудников ИМБТ около 60 лет, средний возраст докторов наук — 65 лет. Молодёжь не идёт в науку, потому что зарплата младшего научного сотрудника в ИМБТ — около 15 000 рублей в месяц, что ниже прожиточного минимума. Те, кто мог бы прийти, уходят в IT, в госслужбу, в бизнес, в нефтянку, в правоохранительные органы. Институт выживает на грантах Российского научного фонда и Российского фонда фундаментальных исследований, которые получают единицы — в год 2-3 гранта на весь институт, на сумму не более 1-2 миллионов рублей каждый. Зарплаты мизерные, даже у докторов наук — около 30 000 рублей. Оборудование устаревшее — компьютеры 2010 года, фотоаппараты 2000-х, нет ни одного GPS-навигатора для археологических экспедиций, нет ни одного цифрового теодолита, нет ни одного 3D-сканера, нет ни одного бинокулярного микроскопа для анализа костей. Библиотека не пополняется — новые книги не покупают из-за отсутствия денег, подписка на иностранные журналы прекращена в 2014 году, доступ к международным базам данных отсутствует. Тем не менее работа продолжается — по инерции, по привычке, по любви, по чувству долга перед предками. И пока она продолжается, есть надежда, что бурятская космология будет изучена, хотя бы в основных чертах. Но времени осталось мало. Уходят последние носители устной традиции. Разрушаются последние нераскопанные святилища. Истлевают последние рукописи. Корродируют последние бронзовые зеркала. Мы должны спешить.

Глава 16. Что не исследовано и не прочитано, но вызывает любопытство

Мы прошли долгий путь — от палеолитических календарей до буддийских рукописей, от плиточных могил до современных исследований, от оленных камней до шаманских призываний, от немецких академиков XVIII века до бурятских учёных начала XX века, от археологических экспедиций Окладникова до работы Института монголоведения, буддологии и тибетологии сегодня. И на каждом этапе мы сталкивались с одним и тем же: неизученным, нераскопанным, непрочитанным, забытым, утерянным, уничтоженным. Эта глава — о том, что ещё ждёт своих исследователей. О загадках, которые не дают спать археологам и этнографам, которые снятся им по ночам. О местах, куда не ступала нога учёного. О рукописях, которые никто не открывал столетиями. О стариках, которые уносят знания в могилу, потому что никто не пришёл их записать. Это глава-каталог белых пятен, глава-исповедь о том, как много мы не знаем и, вероятно, никогда не узнаем, если не приложим титанических усилий прямо сейчас. Это глава-предупреждение и глава-призыв одновременно. Каждый абзац здесь — программа действий на ближайшие десятилетия. Каждый пункт — надежда на то, что когда-нибудь появятся исследователи, которые возьмутся за эти темы. Каждый пропущенный день — невозвратная потеря. И горечь этой потери мы будем ощущать ещё долго, потому что восстановить утраченное невозможно.

Начнём с самого очевидного — с археологии, с плиточных могил. На территории Бурятии и Забайкалья, по разным оценкам специалистов, известно от 30 до 60 тысяч плиточных могил — каменных ящиков эпохи бронзы и раннего железа (II–I тысячелетие до нашей эры). Цифра колеблется потому, что никто не проводил полномасштабной инвентаризации. Последняя попытка была предпринята в 1980-х годах монгольскими археологами под руководством Х. Доржсурэна, но они учли только те могилы, которые видны с дорог. Те, что находятся в глубине степи, в труднодоступных районах (например, в долине реки Онон, в горах Хэнтэя, в пустыне Гоби, в предгорьях Саян), остались за рамками учёта. Систематически раскопано, с составлением планов, фотофиксацией, описанием инвентаря и антропологическими определениями — не более 500. Это один процент. Один процент от того, что могло бы быть изучено. Остальные 99 процентов известны только по поверхностным осмотрам, а многие — только по устным сообщениям местных жителей, которые находят каменные ящики при распашке полей или строительстве дорог. Мы не знаем, какие астрономические ориентации преобладают в разных районах — на севере, в горной тайге Баргузинской долины, на юге, в сухих степях Забайкалья, в предгорьях Саян. Мы не знаем, менялась ли ориентация могил во времени — например, ориентировали ли в VII веке до нашей эры иначе, чем в III веке до нашей эры, когда произошли климатические изменения (похолодание) и сместились пастбища. Мы не знаем, связана ли ориентация с полом и социальным статусом погребённого — хоронили ли вождей и шаманов иначе, чем простых воинов и женщин. Мы не знаем, почему одни могилы ориентированы на восход солнца в день весеннего равноденствия (ось запад-восток), другие — на восход в день летнего солнцестояния (с отклонением к северу), третьи — на восход Плеяд (скопление в созвездии Тельца), а четвёртые — на восход Сириуса (самая яркая звезда ночного неба). Чтобы ответить на эти вопросы, нужно раскопать не 500 могил, а 5 тысяч, измерить не 500 азимутов, а 5 тысяч, ввести все данные в компьютер и провести многофакторный статистический анализ с учётом пола, возраста, инвентаря, региона, типа погребального сооружения. Это работа для большой международной экспедиции на десятилетие с участием археологов, антропологов, астрономов и статистиков. Никто её не проводит. И никто не проведёт в обозримом будущем, потому что это стоит огромных денег — порядка 50-100 миллионов рублей, — а в России, Монголии и Китае такие проекты не финансируются. Археология в этих странах находится на дотационном положении: финансируются только охранные раскопки перед стройками (чтобы не останавливать строительство), а фундаментальные исследования — на остаточном принципе, по факту их нет. Каждый год распахивается ещё несколько десятков плиточных могил, каждый год ещё несколько сотен разрушается от мороза и дождя, от корней деревьев и от скота, который трётся о камни. Мы теряем информацию, которую не сможем восстановить никогда. Каждая разрушенная могила — это потерянная страница из книги, которую мы никогда не прочитаем.

Оленные камни. Это вертикальные стелы высотой от одного до четырёх метров, вытесанные из гранита или песчаника, с выбитыми изображениями оленей — часто с задранными вверх ногами, как будто они парят в воздухе, — а также с кругами, точками, дугами, зигзагами и другими знаками, значение которых до сих пор не расшифровано. На территории Монголии и Забайкалья их известно около 800. Раскопано и детально изучено, с фотографированием и зарисовками всех изображений, с обмерами и определением ориентировки, — не более 100. Остальные 700 стоят в степи, постепенно разрушаясь от ветра, мороза, дождя и перепадов температур. Их изображения стираются, линии становятся неразличимыми, особенно на южных сторонах камней, где солнечная радиация разрушает поверхность. Через 50 лет, если не принять срочных мер, половина оленных камней превратится в бесформенные валуны, с которых невозможно будет прочитать никакую информацию. Мы никогда не узнаем, что на них было нарисовано. Особенно печально обстоит дело с астрономической интерпретацией оленных камней. Валентин Ларичев в 1980-х годах предположил, что точки на них изображают звёзды — Плеяды (скопление из семи видимых звёзд в созвездии Тельца), Большую Медведицу (семь звёзд ковша), Полярную звезду (неподвижную точку на небе). Но это предположение основано на изучении всего пяти-шести камней (Ушкийн-Увэр, Хануй-Гол и ещё несколько), которые сохранились лучше других. А что на остальных 794? Может быть, на них изображены другие созвездия — Орион (охотник), Кассиопея (W-образная фигура), Лебедь (крест), Лира (параллелограмм), Телец (бык), Волопас (пастух), Андромеда, Персей, Дева, Рак, Скорпион, Стрелец? Может быть, на них изображены не звёзды, а что-то совсем иное — например, родовые тамги (знаки собственности, которые ставили на камни, чтобы отметить территорию), карты пастбищ (маршруты сезонных перекочёвок), сцены охоты (преследование оленей), космологические схемы (мировое древо, гора Сумбер), календарные отметки (количество дней, месяцев, лет), счёт убитых врагов или добытых животных, солярные знаки, символы плодородия? Мы не знаем. И не узнаем, пока кто-то не объедет все оленные камни Монголии и Забайкалья, не сфотографирует их в высоком разрешении со всех сторон, не сделает 3D-сканы (для чего нужен портативный 3D-сканер стоимостью около 500 тысяч рублей), не составит каталог всех изображений и не проведёт систематический анализ расположения точек и линий с привлечением методов машинного обучения (нейронные сети для распознавания образов). Это работа для одной-двух экспедиций в течение пяти лет с участием археологов, астрономов, математиков и специалистов по компьютерному зрению. Стоимость — около 10-15 миллионов рублей, не считая стоимости оборудования. Это не астрономическая сумма по мировым меркам — в Европе или США такой проект получил бы грант без проблем, возможно, даже от Европейского исследовательского совета (ERC). Но в сегодняшней России эти деньги не выделить, потому что «оленные камни не являются приоритетным направлением науки», как заявил чиновник из Министерства культуры на одном из совещаний в 2018 году. Камни продолжают разрушаться. Их изображения становятся всё более бледными и неразличимыми.