VUS HAAR – Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят (страница 28)

Четвёртое место — Тункинская долина, урочище Хотогой, на левом берегу реки Иркут, напротив села Хотогой (название происходит от бурятского «хотогой» — котёл, по форме долины). Здесь на скалах, выходящих на юго-восток, выбиты несколько антропоморфных фигур (людей) с поднятыми к небу руками и с точками вокруг головы. Точки — это звёзды, а поднятые руки — жест молитвы или призывания духов? Или точки — это не звёзды, а души умерших предков, которые парят вокруг живого человека, охраняя его? Или это изображение шамана в трансе, когда его душа путешествует по небу, а звёзды — это ориентиры на пути? Тункинские петроглифы не изучены систематически. Есть только краткие отчёты геологов, которые обнаружили их в 1978 году во время геологической съёмки, и статьи местных краеведов в газете «Бурятия» за 1985 год. Ни одного профессионального археологического исследования. Возраст неизвестен — от неолита до средневековья. Сохранность плохая — скалы у подножия заросли лишайником, который разрушает поверхность, выделяя кислоты, и туристы, приезжающие на целебные источники (в Тункинской долине много аршанов с минеральной водой), царапают свои имена и сердечки поверх древних рисунков. В 2018 году волонтёры из Иркутска попытались очистить скалы от лишайника, но без специальных средств повредили поверхность.

Пятое место — петроглифы в долине реки Оки, Окинский район Бурятии, у подножия Саян, в местности, которую буряты называют «Ока-Саян». Здесь на скалах из тёмного сланца выбиты сцены охоты на горных баранов и козлов, а над животными — дуги из точек, которые тянутся от животных вверх. Ларичев, посетивший это место в 1987 году, интерпретировал эти дуги как изображение души животного, улетающей на небо после смерти, и как одновременно изображение созвездий (Млечного Пути), которые сопровождают душу. Животное — это земной мир, дуга из точек — это небесная дорога, путь на небо к тэнгриям. Эта интерпретация близка к шаманским представлениям, записанным Хангаловым: душа убитого животного не исчезает, а уходит к тэнгриям, и если охотник не совершит правильный обряд (не поблагодарит духа животного, не развесит его кости на дереве), душа рассердится и нашлёт неудачу на охоте. Но это только интерпретация. Мы не знаем, что на самом деле хотели изобразить древние художники. Может быть, это просто сцена охоты, а точки — это кровь, летящая из раны животного. Может быть, это не точки, а птицы (стервятники или вороны), кружащие над добычей. Может быть, это просто трещины в скале, которые древний художник использовал как естественную основу для рисунка, а вовсе не специально выбитые точки.

Шестое место — Баин-Цаган (Богатая белая гора) в Баргузинской долине, на правом берегу реки Баргузин. Здесь на белых известняковых скалах выбиты красной охрой (а не выбиты резцом) изображения — круги с точками, кресты, антропоморфные фигуры. Охра — минеральный пигмент, который наносился кистью или пальцем. Рисунки охрой гораздо менее долговечны, чем выбитые, они быстрее выветриваются. Возраст баин-цаганских петроглифов не определён. Некоторые исследователи относят их к бронзовому веку, другие — к средневековью. Рисунки очень плохо сохранились — охра осыпалась, остались только бледные пятна. Нужна срочная фотофиксация в инфракрасном диапазоне, который может восстановить утраченное изображение. Но в музеях Бурятии нет инфракрасной камеры, а из Москвы везти дорого.

Что мы знаем наверняка о петроглифах Саян и Забайкалья? Очень мало. Петроглифы изучены фрагментарно, от случая к случаю. Нет полного каталога всех известных местонахождений — их около 50, но многие известны только по устным сообщениям местных жителей и не нанесены на карты, не сфотографированы, не описаны. Нет датировок — радиоуглеродный анализ невозможен (нет органики), методы микропатины и микрослоя не применялись (нет оборудования, нет специалистов, нет денег). Нет единой системы описания — каждый исследователь использует свои термины, свои формы, свои методы фиксации (кто-то зарисовывает от руки, кто-то фотографирует на мыльницу, кто-то делает прорисовки на кальку). Нет исследований, связывающих петроглифы с астрономическими явлениями — например, не проверялось, совпадают ли линии на скалах (лучи, дуги, прямые линии) с направлениями на восход солнца в дни равноденствий и солнцестояний, с направлениями на восход Плеяд и Сириуса, с положением Млечного Пути в разные сезоны. Нет этнографических параллелей — мы не знаем, что буряты XIX века говорили о наскальных рисунках, считали ли они их своими или «деланными чертями», «следами древних богатырей», «письменами шаманов», «дорогой предков». Хангалов и Цыбиков не записывали таких сведений — возможно, потому что не спрашивали, а возможно, потому что информаторы не хотели говорить. Нет охраны — большинство петроглифов не имеют охранного статуса, на них нет табличек «памятник природы» или «памятник археологии», никто не следит за их состоянием. Многие петроглифы уничтожены туристами, которые выцарапывают свои имена поверх древних рисунков (в Шишкинской писанице есть надпись «Вася 2007» прямо поверх спирали), или местными жителями, которые используют скалы для хозяйственных нужд (например, для добычи камня на стройку). В 1990-е годы часть скал с петроглифами в Тункинской долине была взорвана при строительстве дороги.

Что делать? Срочно провести полную инвентаризацию петроглифов Саян и Забайкалья. Срочно датировать их современными методами — микропатина, микрослой, анализ выветривания с помощью электронного микроскопа. Срочно провести астрономическую проверку — измерить азимуты всех линий (лучей, дуг, прямых) с помощью теодолита и GPS и сопоставить с восходами и заходами солнца, луны и ярких звёзд на момент создания рисунков (если мы определим их возраст). Срочно создать базу данных с фотографиями высокого разрешения (не менее 20 мегапикселей) и 3D-моделями (с помощью фотограмметрии и лазерного сканирования). Срочно ввести в научный оборот все имеющиеся материалы — опубликовать каталоги, карты, интерпретации на русском и английском языках. Срочно придать петроглифам охранный статус, установить предупреждающие знаки, ограничить доступ туристов. Это работа для международной экспедиции с участием археологов, астрономов, геологов, специалистов по 3D-моделированию, реставраторов. Срок — 3-5 лет. Стоимость — около 10-15 миллионов рублей. Денег нет. Специалистов нет. Время уходит — скалы выветриваются, лишайники разрушают поверхность, рисунки стираются под действием дождя, снега, мороза и солнца. Мы теряем последнюю возможность прочитать то, что наши предки написали на камне тысячи лет назад. И если мы не успеем, никто не успеет после нас — петроглифы невосстановимы. Это наша общая потеря, общая трагедия.

Глава 15. Современные исследования: работа Института монголоведения, буддологии и тибетологии

После распада СССР в 1991 году бурятская наука пережила тяжёлые времена, сравнимые разве что с годами Гражданской войны и массовых репрессий 1930-х. Финансирование сократилось в десятки раз — институты получали лишь на зарплату и коммунальные услуги, на экспедиции, оборудование, публикации, командировки денег не было вообще. Молодые учёные ушли в бизнес (открыли магазины, такси, строительные фирмы, автосервисы) или уехали за границу (в США, Германию, Японию, Китай, Канаду), археологические экспедиции почти прекратились — на полевые работы не было денег даже на бензин для машин, не говоря уже о найме рабочих и покупке оборудования. Однако, вопреки всему, исследования бурятской космологии продолжались — на энтузиазме, на грантах (скудных, которые выигрывали единицы), на общественном признании, на любви к своему делу, на чувстве долга перед предками, на понимании того, что если не они, то никто. Главным центром этих исследований стал Институт монголоведения, буддологии и тибетологии Сибирского отделения РАН в Улан-Удэ (ИМБТ). Институт был основан в 1994 году на базе Бурятского института общественных наук, который, в свою очередь, вёл свою историю от Бурят-Монгольского учёного комитета (1922) и даже от деятельности первых бурятских учёных-краеведов в XIX веке. Сегодня это ведущее научное учреждение Бурятии, где работают (или работали до недавнего времени) учёные, которые внесли решающий вклад в изучение бурятской космологии — археологи, этнографы, историки астрономии, тибетологи, лингвисты, фольклористы. Их труды — это современный этап осмысления того, как древние буряты видели вселенную, как они наблюдали за звёздами, как они строили свои календари и святилища, как они передавали знания из поколения в поколение, как эти знания трансформировались под влиянием буддизма и советской власти. Эта глава — об этих людях и их работе, об их победах и поражениях, об их надеждах и разочарованиях, об их борьбе за выживание науки в эпоху, когда наука никому не нужна, когда чиновники сокращают бюджеты, когда молодёжь не идёт в аспирантуру, когда академическая наука в России умирает.

Начнём с археологического направления, которое всегда было сильной стороной бурятской науки, традиция которой идёт от Окладникова. В ИМБТ долгие годы работал Павел Борисович Коновалов (1938–2011) — крупнейший специалист по курумчинской культуре и плиточным могилам, ученик и последователь Алексея Павловича Окладникова, его духовный наследник в Бурятии. Коновалов родился в Улан-Удэ, окончил историко-филологический факультет Бурятского педагогического института (ныне БГУ имени Доржи Банзарова), аспирантуру в Ленинграде, в Институте археологии АН СССР. Он раскопал десятки памятников на территории Бурятии — поселения, могильники, святилища, городища. В том числе он вёл раскопки святилища на горе Бага-Заря в Курумканском районе, где впервые доказал астрономическую ориентацию каменных колец — линии от центрального менгира к краю кольца указывали на точки восхода солнца в дни летнего и зимнего солнцестояний, а также на точки восхода Плеяд и Большой Медведицы. Его монография «Курумчинская культура в Забайкалье» (1976, Новосибирск, издательство «Наука», тираж 1500 экземпляров) остаётся основным трудом по этой теме, на неё ссылаются все последующие исследователи, и она до сих пор не потеряла своего значения, хотя некоторые выводы были уточнены. Коновалов также был одним из инициаторов создания археологической карты Бурятии — полного свода всех известных памятников от палеолита до средневековья с координатами, описаниями, библиографией, с привязкой к современным административным границам. Он не дожил до её завершения — работа была закончена уже после его смерти его коллегами и учениками, но до сих пор не опубликована из-за отсутствия средств. После его смерти в 2011 году работу продолжила его ученица Ирина Ивановна Кириллова (р. 1955), кандидат исторических наук, которая занимается средневековыми памятниками и их связью с астрономией. Кириллова опубликовала несколько статей о календарных знаках на керамике курумчинцев — кружках, точках, волнистых линиях, зигзагах, которые она интерпретирует как изображения лунных фаз, солярные символы, знаки зодиака. Но полного обобщения пока нет, идёт накопление материала. Кириллова также ведёт раскопки на поселении Усть-Баргузин (то самое место, где Коновалов нашёл знаменитое космологическое зеркало с изображением мирового древа) и надеется найти новые артефакты, но финансирование раскопок минимально — приходится ограничиваться разведочными работами по два-три дня в сезон, на собственные сбережения, потому что институт не даёт денег, а гранты получить не удаётся.