VUS HAAR – Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят (страница 25)

Сравнивая работы Цыбикова и Барадийна, можно увидеть два разных подхода к бурятской космологии. Цыбиков — учёный-позитивист, ученик петербургской физико-математической школы, он фиксирует факты, избегает интерпретаций, стремится к объективности, не смешивая наблюдения с выводами. Он записывает мифы так, как их рассказывают, не комментируя, не сравнивая, не оценивая, не исправляя. Барадийн — философ-востоковед, ученик Щербатского, он ищет смыслы, сопоставляет бурятские верования с тибетскими и индийскими, пытается реконструировать эволюцию космологических представлений от шаманизма к буддизму, от локальных культов к мировой религии, от устной традиции к письменной. Оба подхода необходимы. Без Цыбикова мы бы не имели точного перечня тэнгриев и названий звёзд, без него мы бы не знали, что буряты называли Полярную звезду «Золотым Колом», а Плеяды — «Семью Девами», а Сириус — «Собакой». Без Барадийна мы бы не понимали, как эти элементы связаны друг с другом и с повседневной жизнью бурят, как они вписываются в общую картину мира, как менялись со временем, как адаптировались к буддийскому влиянию. Вместе они создали фундамент, на котором стоит вся современная бурятская этнография и космология. И мы, их наследники, должны быть благодарны им за то, что они сделали, несмотря на все трудности, подозрения, преследования, ссылки и расстрелы.

Что не исследовано в наследии Цыбикова и Барадийна? Многие их рукописи не опубликованы до сих пор. В архивах хранятся полевые дневники, письма, черновики, заметки на полях, которые никогда не издавались и даже не описаны инвентаризационно. Нет полного собрания сочинений ни того, ни другого. Нет критических изданий их текстов с комментариями, сопоставлением вариантов, филологическим анализом. Нет исследований о том, как их личная биография (Цыбиков — выходец из богатой семьи скотоводов, Барадийн — из семьи ламы) повлияла на их интерпретации, на то, кому они доверяли, какие мифы записывали, а какие пропускали, кого выбирали в качестве информаторов. Нет анализа того, что они упустили — например, записали ли они женские космологические мифы (которые могли отличаться от мужских, потому что женщины и мужчины по-разному взаимодействовали с небом: женщины больше связаны с луной, мужчины — с солнцем) или только мужские, потому что их информаторами были в основном мужчины-шаманы. Нет полного перевода их работ на европейские языки — по-русски они изданы фрагментарно, на английском практически нет ничего, кроме кратких рефератов. Эти вопросы ждут своих исследователей. И пока они ждут, рукописи ветшают, чернила выцветают, архивы закрываются, исследователи стареют и уходят. Мы должны спешить.

Глава 13. Музеи мира, где хранятся бурятские космологические артефакты

Артефакты, о которых мы говорили в предыдущих главах — бронзовые зеркала с космологическим орнаментом, железные котлы на трёх ножках, кости с календарными нарезками, оленные камни с изображениями звёзд, шаманские бубны с мировым древом, онгоны (фигурки духов), ритуальные костюмы, астрономические рукописи на тибетском и монгольском языках, — не исчезли бесследно. Они хранятся в музеях, разбросанных по всему миру — от Улан-Удэ до Санкт-Петербурга, от Иркутска до Берлина, от Новосибирска до Нью-Йорка. Каждый такой артефакт — это молчаливый свидетель тысячелетней истории бурятской космологии. Но чтобы он заговорил, нужен исследователь, который сможет его прочитать, интерпретировать, вписать в контекст. И нужны условия хранения, чтобы артефакт не разрушился раньше, чем его изучат. К сожалению, с условиями хранения во многих музеях дело обстоит плохо. Бронза корродирует, покрываясь зелёной патиной, которая постепенно разрушает металл. Кости рассыпаются в порошок от перепадов влажности. Дерево гниёт, войлок едят моль и жуки-кожееды. Бумага желтеет и крошится. Каждый год исчезает ещё один артефакт — рассыпается в прах, ржавеет в труху, съедается жуками, выцветает до нечитаемости. Мы должны знать, где лежат эти сокровища, чтобы спасти их, пока не поздно, чтобы успеть их сфотографировать, отсканировать, описать, прежде чем они превратятся в труху. Эта глава — путеводитель по музейным коллекциям, призыв к действию для музеологов, реставраторов и всех, кому небезразлична судьба бурятского культурного наследия.

Начнём с крупнейшего собрания бурятских артефактов в мире — Музея истории Бурятии имени М.Н. Хангалова в Улан-Удэ (бывший Музей бурятской культуры, основан в 1923 году, находится в центре города на улице Профсоюзной). Здесь хранится более 100 тысяч единиц хранения, из которых к космологии имеют прямое отношение около 5 тысяч. Это бронзовые зеркала курумчинской культуры (около 200 экземпляров, датировка — от V до X века), железные котлы на трёх ножках (около 300, VI–X века), кости с календарными нарезками (около 50, от палеолита до средневековья), шаманские бубны (около 30, XVIII–XX века), онгоны (фигурки духов, около 500, XIX–XX века), астрономические рукописи на тибетском и монгольском языках (около 100, XVIII–XIX века), ритуальные костюмы шаманов (около 15 полных комплектов, XIX–XX века). Самая ценная вещь в коллекции — бронзовое зеркало из могильника Усть-Баргузин, найденное Павлом Борисовичем Коноваловым в 1975 году во время раскопок курумчинского поселения на берегу реки Баргузин. На его тыльной стороне выгравировано мировое древо (тэнгэриин зангилаа) с семью ветвями (семь слоёв неба) и тремя корнями (три слоя Нижнего мира), вокруг — 12 животных зодиакального цикла в правильном порядке, начиная с Мыши и кончая Свиньёй. Это одно из самых полных космологических изображений, известных науке. Зеркало датируется VII–VIII веками, диаметр — 11,5 сантиметра, толщина — 4 миллиметра, вес — около 200 граммов. Оно хранится в витрине с климат-контролем в отделе археологии музея, но витрина старая, советская, 1970-х годов, герметичность нарушена, резиновые уплотнители высохли и треснули, внутрь попадает пыль и влага. Зеркало постепенно корродирует — на поверхности появились зелёные пятна оксида меди, которых не было в 1980-х годах, когда Ларичев фотографировал его для своей монографии. Музейные сотрудники говорят, что нужна срочная реставрация (очистка, пассивация, покрытие защитным слоем акрилового лака), но денег на реставрацию нет — бюджет музея сокращается каждый год, зарплаты сотрудников ниже прожиточного минимума, о реставрации речь не идёт. В том же музее хранятся полевые дневники Матвея Николаевича Хангалова — 30 толстых тетрадей в кожаных переплётах, исписанных его мелким, убористым почерком на русском и бурятском языках. Это уникальный документ — Хангалов записывал мифы и обряды со слов шаманов в 1880–1910-х годах, часто дословно, на бурятском языке, с пометками о месте и времени записи, о возрасте и социальном статусе информанта. Дневники не оцифрованы, не расшифрованы, не переведены. Бумага желтеет и крошится по краям — через 20 лет читать их будет невозможно, они рассыплются в труху. Нужна срочная оцифровка с высоким разрешением, но в музее нет ни сканера для больших форматов (тетради размером 20х30 сантиметров), ни специалиста по рукописям, ни денег на их приглашение.

Второе по величине собрание — в Этнографическом музее народов Забайкалья в Улан-Удэ (открыт в 1973 году, расположен в живописной местности на берегу реки Уды, в 10 километрах от центра города). Здесь акцент сделан не на археологию, а на этнографию XIX–XX веков. В коллекции — шаманские костюмы (около 10 полных комплектов), бубны (около 20), онгоны (около 300), ритуальные предметы (посохи, зеркала, колотушки для бубна). Шаманский костюм — это тоже космологический артефакт, своего рода карта вселенной, надетое на тело. На нём вышиты изображения звёзд (белыми нитками по тёмной ткани), солнца (красный круг), луны (жёлтый серп), мирового древа (вертикальная линия с ветвями). Железные подвески на груди имитируют созвездия — семь подвесок в форме ковша изображают Большую Медведицу (Долоон Бурхан), пять подвесок в форме креста — Кассиопею (Хоймор — Палатка). Колокольчики на поясе — это «голоса духов», их звон сопровождает каждое движение шамана. Когда шаман танцует во время камлания, колокольчики звенят, и считается, что это духи говорят, предупреждают об опасности, советуют, как лечить больного. Самый полный костюм в коллекции принадлежал шаману из хоринского рода Харгана по имени Цырен (1850–1920), который был известен в Агинской степи как целитель и прорицатель. Костюм весит 15 килограммов и состоит из 28 предметов — халат, штаны, сапоги, шапка с рогами оленя, нагрудник, пояс, колокольчики, железные подвески, бронзовое зеркало на груди, посох с навершием в виде конской головы. Он был передан в музей в 1925 году, когда шаманов уже начинали преследовать советские власти (в 1924 году вышел указ о борьбе с «шаманским дурманом»), и родственники Цырена решили сохранить костюм, отдав его государству в надежде, что он будет храниться в музейных условиях. Костюм хранится в деревянном шкафу в запасниках музея, без климат-контроля. Мех на шапке вылезает, кожаная основа трескается, железные подвески ржавеют, ткань выцветает на свету (в запасниках нет темноты, лампы горят по 8 часов в день). Реставраторы, приглашённые из Москвы в 2005 году (сотрудники Всероссийского художественного научно-реставрационного центра имени Грабаря), сказали, что нужна срочная консервация (чистка, укрепление швов, обработка меха от моли, покрытие железа защитным составом), стоимость — около 500 тысяч рублей. Денег не дали ни республиканский, ни федеральный бюджеты.