VUS HAAR – Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят (страница 22)

Миллер также записал миф о происхождении Млечного Пути, который он услышал от старика-бурята в Селенгинске. Буряты рассказывали ему, что это «след от лыж небесного охотника», который погнался за белым оленем и проехал по небу, оставив за собой светящуюся полосу. Охотник — это созвездие Ориона (три звезды пояса, три звезды меча, звезды плеч и ног), белый олень — созвездие Тельца (с яркой звездой Альдебаран в виде глаза оленя), а лыжня — Млечный Путь. Миллер, будучи человеком просвещённым, но не чуждым любопытству к «экзотическим» верованиям, записал этот миф без комментариев, как курьёз, достойный упоминания. Для нас же важно, что эта версия (охота на небесного оленя) является древней, дославянской, добуддийской и восходит, возможно, к палеолитическим охотникам Сибири, которые изображали сцены охоты на стенах пещер и на костях животных. Миллер сохранил её для нас, потому что в более поздних записях (Хангалов, Цыбиков, Барадийн) эта версия уже не встречается — её вытеснили буддийские легенды о Млечном Пути как о «реке молока», по которой плывут бодхисаттвы, или как о «дороге богов», по которой души умерших поднимаются на небо. Без Миллера мы бы даже не знали, что такая версия существовала у бурят. Кроме того, Миллер записал, что буряты называют Млечный Путь «Тэнгэриин зам» — Небесная дорога, и что по этой дороге души шаманов путешествуют между мирами. Это уже прямая связь с шаманской космологией.

Иоганн Георг Гмелин был натуралистом. Он изучал флору, фауну и минералы Сибири, но в своих путевых дневниках, изданных на немецком языке под названием «Reise durch Sibirien von dem Jahr 1733 bis 1743» (1751–1752, четыре тома, более 1500 страниц), он также описал быт и верования народов, включая бурят. Гмелин был более внимательным и систематичным наблюдателем, чем Миллер. Он не просто записывал рассказы, но и проверял их, задавал уточняющие вопросы, пытался понять логику и внутреннюю связь между разными верованиями. Гмелин сообщает, что буряты различают «блуждающие звёзды» (планеты) и «неподвижные» (звёзды). Блуждающих звёзд они знают пять: Меркурий (по-бурятски Будха), Венера (Шугар), Марс (Ангарак), Юпитер (Бархасвади) и Сатурн (Шанайшар). Гмелин удивлён: откуда у кочевников, не имеющих телескопов и не знающих греческой науки, такие названия, похожие на санскритские? Он делает правильный вывод: «Буряты заимствовали эти имена от монголов, которые в свою очередь заимствовали их от индийцев через тибетцев. Сами буряты не помнят исконных названий, которые, вероятно, были утрачены. Это говорит о том, что их астрономические знания не являются исконными, а пришли извне, возможно, вместе с буддийской религией, которая проникает в эти земли в последние десятилетия». Гмелин ошибался в том, что астрономические знания пришли только с буддизмом — как мы знаем из археологии, наблюдения за планетами велись в Забайкалье задолго до буддизма, о чём свидетельствуют календарные записи на костях и ориентировка плиточных могил, — но само наблюдение о заимствовании названий верно. Гмелин также записал, что буряты верят во влияние планет на судьбу человека: «Когда Марс красный и яркий, они ждут войны или эпидемии. Когда Венера видна вечером после заката, это знак того, что молодые люди найдут себе пару и сыграют свадьбу. Когда Юпитер светит особенно ярко, это знак урожайного года и благополучия скота. Когда Сатурн тусклый и бледный, это знак голода и мора». Это уже астрология, а не чистая астрономия. Гмелин, будучи учёным-просветителем, относился к этому скептически, но записывал добросовестно, потому что понимал: астрологические представления — часть космологии, и без них картина будет неполной.

Особый интерес представляет описание Гмелиным бурятских наблюдений за луной. Он пишет: «Буряты ведут счёт дням по луне. Они знают, что от новолуния до новолуния проходит 29 или 30 дней, и умеют предсказывать, когда будет новолуние, с точностью до одного дня — для этого они наблюдают за утренней луной и вечерней, за её формой и положением на небе. Они также знают, что луна влияет на рост растений и на здоровье скота. В полнолуние они не режут скот — мясо, как они говорят, становится жёстким и плохо хранится. В новолуние они не сажают деревья — не приживутся. В первый день после новолуния они не начинают новых дел — всё пойдёт наперекосяк. На растущей луне они стригут овец — шерсть будет гуще. На убывающей луне они рубят лес — древесина не будет гнить». Гмелин, будучи естествоиспытателем, проверил некоторые из этих утверждений экспериментально. Он заказал забой двух баранов — в полнолуние и в новолуние — и сравнил мясо. Разница, по его словам, была «заметной, но незначительной; мясо полнолунного барана было несколько жёстче и суше, чем мясо новолунного». Однако он признал, что бурятские скотоводы, возможно, более чувствительны к этим различиям, чем европейские учёные, потому что их жизнь зависит от качества мяса, и они имеют многовековой опыт наблюдений. Этот эпизод — редкий пример того, как учёный XVIII века попытался экспериментально проверить народное знание, а не просто отмахнуться от него как от «суеверия». Гмелин был одним из первых, кто отнёсся к бурятской астрономии не как к «пережитку варварства», а как к системе знаний, заслуживающей изучения и уважения.

Иоганн Готлиб Георги был участником экспедиций 1770-х годов, уже после смерти Миллера и Гмелина. Он родился в Померании, учился в Уппсальском университете у Карла Линнея — великого систематика, — затем приехал в Россию и был принят в Академию наук. Георги описал бурятские верования в своей книге «Описание всех обитающих в Российском государстве народов» (1776–1777, на немецком языке, русский перевод 1799 года). Это был амбициозный проект — полная этнография Российской империи, от балтийских немцев до камчадалов, от финнов до калмыков. Георги был более систематичен, чем его предшественники. Он разделил бурятские верования на «шаманские» (древние, исконные) и «буддийские» (новые, пришлые) и попытался выделить в них то, что относится к астрономии, отделив астрономические знания от религиозных представлений. Георги записал, что буряты почитают Большую Медведицу (Долоон Бурхан) как «семь старцев», которые когда-то жили на земле, были великими шаманами, учили людей скотоводству, охоте и обработке металлов, а после смерти вознеслись на небо и стали наблюдать за людьми, наказывая злых и награждая добрых. Он также записал, что буряты боятся затмений, считая их делом дракона по имени Арахо, который живёт в подземном мире и время от времени высовывается, чтобы проглотить солнце или луну, и во время затмений бьют в котлы, стреляют из луков, кричат, плачут и молятся, чтобы спугнуть чудовище. Георги, в отличие от Миллера и Гмелина, интересовался не только фактами, но и их объяснением. Он пытался понять, почему буряты так боятся затмений. Он пришёл к выводу, что страх основан на реальной опасности: во время затмения становится темно и холодно, животные беспокоятся, мечутся и могут пораниться, могут убежать и потеряться, а если затмение затягивается (как это бывает при полном солнечном затмении, которое может длиться до 7 минут), могут погибнуть ягнята и телята, родившиеся в это время, от холода и страха. Таким образом, астрономическое явление имеет практические последствия для скотоводческого хозяйства, и бурятский ритуал (шум, крики, стрельба, битьё в котлы) — это способ справиться с этими последствиями, успокоить животных и себя, а не просто «суеверие» и «невежество», как думали многие европейские учёные того времени. Это был прогрессивный для XVIII века взгляд, опередивший своё время на сто лет — функциональный подход к религии, который позже развили Эмиль Дюркгейм и Бронислав Малиновский.

Георги также первым описал бурятские календарные обряды, связанные с солнцестояниями. Он пишет: «В день летнего солнцестояния, когда день самый длинный, а ночь самая короткая, буряты поднимаются на самую высокую гору в округе — ту, откуда лучше всего виден восход и закат, — и приносят жертву солнцу: молоко, масло, кусочки мяса, иногда — серебряные монеты. Они верят, что в этот день солнце поворачивает назад и начинает уходить от земли, и чтобы оно не ушло слишком далеко и не оставило землю в холоде и тьме, его нужно кормить, задабривать, благодарить за тепло, которое оно давало летом». Этот обряд, называемый «Наран тахилга» (жертвоприношение солнцу), сохранился у некоторых групп западных бурят (аларских, балаганских, кудинских) до XX века. Георги описал его детально: какое мясо приносят (баранина или конина, но не говядина, потому что корова — священное животное для бурят), в какой последовательности (сначала молоко, потом масло, потом мясо, потом монеты), какие слова говорят (обращение к солнцу как к «отцу», «глазу», «источнику жизни»). Это описание — бесценный источник для реконструкции солярного культа у бурят, который был почти полностью вытеснен буддизмом в XIX веке. Без Георги мы бы знали о нём только по косвенным данным из шаманских призываний, где солнце упоминается, но обряд не описывается.

Какое значение имеют записи Миллера, Гмелина и Георги для нашей темы? Они — первые европейские свидетельства о бурятской астрономии, сделанные в то время, когда буддийское влияние ещё не вытеснило шаманские представления полностью, когда ламы ещё не начали систематическую борьбу с шаманизмом. Миллер, Гмелин и Георги записали то, что позже, в XIX веке, Хангалов и Цыбиков уже не могли записать, потому что их информаторы были буддистами и либо забыли старые мифы, либо стеснялись их рассказывать русским учёным, боясь насмешек или считая их «неправильными» с точки зрения буддийской догматики. Без этих записей мы бы не знали, например, о мифе об охотнике на небесном олене (Млечный Путь как лыжня), о почитании Большой Медведицы как семи шаманов-учителей, о летнем солнцестоянии как дне кормления солнца. Записи немецких академиков XVIII века — это своего рода «археология» бурятской космологии, позволяющая заглянуть в пласт, который позже был погребён под буддийскими наслоениями и забыт. Они — наша отправная точка, наш нулевой километр, без которого мы бы блуждали в потемках.