VUS HAAR – Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят (страница 13)

Советский период в изучении бурятской космологии связан прежде всего с именем Алексея Павловича Окладникова (1908–1981) — археолога, историка, этнографа, академика АН СССР, Героя Социалистического Труда. Он не был этнографом в чистом виде — он был археологом, но его вклад в нашу тему огромен, и без него невозможно представить ни одну книгу по древней истории Сибири. Окладников раскопал десятки стоянок и могильников на территории Бурятии и Забайкалья, где были найдены астрономические артефакты — календарные кости с нарезками, ориентированные по солнцу захоронения, ритуальные зеркала с космологическим орнаментом. Он первым установил хронологическую последовательность культур Забайкалья — от палеолита (стоянка Усть-Менза, возраст 30 тысяч лет) до неолита, бронзового века (плиточные могилы), железного века (хунну, курумчинцы) и средневековья. И он показал, как астрономические знания передавались от одной культуры к другой — от палеолитических охотников к строителям плиточных могил, от них к хуннам, от хуннов к курумчинцам, от курумчинцев к бурятам. Его монография «Палеолит Забайкалья» (1969) и «Плиточные могилы Забайкалья» (1965) — это настольные книги для любого, кто изучает древнюю астрономию региона. Окладников был блестящим полевым исследователем, человеком невероятной работоспособности (он мог работать по 16 часов в сутки, в любую погоду), но его теоретические обобщения часто страдали от излишнего материализма — он избегал говорить о «мифологии» и «космологии», предпочитая термины «идеология» и «мировоззрение», потому что в советское время изучение мифологии считалось «идеалистическим пережитком». Тем не менее именно он создал ту фактологическую базу, без которой все этнографические записи Хангалова и Цыбикова висели бы в воздухе, не имея археологического подтверждения. Окладников умер в 1981 году в Новосибирске, оставив после себя школу учеников, которые продолжили его дело.

Ученики Окладникова продолжили и расширили его работу. Валентин Ефимович Ларичев (р. 1936) — самый яркий и самый спорный исследователь палеоастрономии Сибири, доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института археологии и этнографии СО РАН. Он расшифровал календарные записи на костях мамонта со стоянки Усть-Менза, интерпретировал оленные камни Монголии и Забайкалья как звёздные карты, измерил ориентацию сотен плиточных могил и доказал их связь с днями солнцестояний и равноденствий. Ларичев — блестящий полемист, его статьи и книги (а их у него более 300) часто вызывают яростные споры в научной среде. Его главный труд — «Мудрость змеи: Первобытный человек, Луна и Солнце» (1989) — это попытка создать целостную картину палеоастрономии Северной Азии. Многие коллеги обвиняют Ларичева в излишней смелости интерпретаций, в том, что он видит календари и звёздные карты там, где другие видят просто царапины. Но никто не отрицает его эрудиции, его самоотверженности и его вклада в изучение бурятской древности. Он работал в Новосибирске, в Академгородке, часто выезжал в экспедиции на свои средства, когда институт отказывал в финансировании из-за «ненаучности» его гипотез. Без Ларичева мы бы не знали о лунных календарях палеолита — он буквально вытащил эти кости из музейных запасников, куда они были сданы как «костный материал без определённой ценности», и потратил годы на их изучение.

Павел Борисович Коновалов (1938–2011) — ещё один ученик Окладникова, кандидат исторических наук, специалист по курумчинской культуре. Он раскопал святилище на горе Бага-Заря в Курумканском районе и доказал, что курумчинцы использовали каменные кольца для наблюдения за солнцем и звёздами. Его монография «Курумчинская культура в Забайкалье» (1976) остаётся основным трудом по этой теме. Коновалов был человеком скромным, почти незаметным в научных дискуссиях, но его полевые дневники — это образец аккуратности и педантичности. Он измерял всё, что можно измерить (длину, ширину, высоту, азимуты, углы наклона), и фотографировал всё, что можно сфотографировать. Благодаря ему мы имеем точные планы курумчинских святилищ, без которых любые астрономические реконструкции были бы гадательными. Он также собрал уникальную коллекцию бронзовых зеркал с космологическим орнаментом, которая сейчас хранится в Музее истории Бурятии в Улан-Удэ. Коновалов умер в 2011 году, не успев опубликовать многие свои полевые материалы — они ждут своего издателя.

Михаил Васильевич Константинов (р. 1950) — современный исследователь, доктор исторических наук, профессор Забайкальского государственного университета, продолжатель традиций Окладникова. Он руководит Забайкальской археологической экспедицией с 2005 года. Его главный интерес — палеолит, но он также занимается плиточными могилами и каменными кольцами. Константинов осторожен в выводах, он избегает ларичевских смелых гипотез, предпочитая накапливать факты и публиковать их с минимальными интерпретациями. Его монография «Палеолит Забайкалья: стоянка Куналей» (2015) — это образец строгой академической работы. Константинов продолжает раскопки, несмотря на отсутствие финансирования, — на энтузиазме и на небольшие гранты, которые он выигрывает с большим трудом в Российском научном фонде. Он — один из немногих, кто сегодня ведёт полевые исследования палеолитических памятников Забайкалья, и его работа крайне важна для понимания истоков астрономических знаний в регионе.

Из этнографов советского периода нужно назвать Константина Владимировича Вяткину (1894–1976) — ученицу Льва Яковлевича Штернберга, одного из основателей советской этнографии. Вяткина работала в Бурятии в 1920–1930-х годах, в самый разрыв между старым и новым, когда шаманизм ещё был жив, но уже подвергался гонениям. Она записала шаманские призывания к тэнгриям, описала обряды, связанные с культом неба (жертвоприношения на обоо, кормление огня, очищение дымом), собрала сведения о календарных праздниках. Её книга «Бурятский шаманизм» (1930-е, рукопись) долгое время не публиковалась — мешала цензура, — вышла только в 1990-х годах, через 20 лет после её смерти. Вяткина первая обратила внимание, что в бурятском шаманизме нет строгой догматики — разные шаманы по-разному описывали структуру вселенной (количество тэнгриев варьировалось от 55 до 99, число слоёв неба — от 3 до 9), и это не считалось ошибкой, а воспринималось как вариативность, свойственная устной традиции, где каждый шаман имеет свой личный опыт общения с духами. Её записи — бесценный источник, особенно потому, что многие шаманы, с которыми она работала, были репрессированы в конце 1930-х годов, и их знание исчезло вместе с ними.

Современные исследования продолжаются, хотя и не с таким размахом, как в советское время. В Бурятском государственном университете имени Доржи Банзарова работает кафедра археологии и этнографии под руководством доктора исторических наук Баира Зориктуевича Нанзатова. Нанзатов занимается средневековой историей бурят и изучает астрономические представления по письменным источникам — монгольским и тибетским хроникам, которые хранятся в дацанах и частных коллекциях. Его работа «Этническая история западных бурят» (2019) содержит обширную главу о космологии. В Институте монголоведения, буддологии и тибетологии Сибирского отделения РАН в Улан-Удэ работает сектор этнографии, где изучают бурятский фольклор и шаманизм. Сотрудники института — Дашидондок Батоевич Улымжиев, Светлана Гармаевна Жамбалова, Болот Борисович Базаров — публикуют статьи о космологических представлениях бурят, основанные на полевых материалах, собранных в 1990–2020-х годах в отдалённых улусах, где ещё живы старики, помнящие дореволюционные обряды. Их работы, к сожалению, малоизвестны за пределами Бурятии, потому что публикуются в местных изданиях с малым тиражом. Это огромный пласт информации, который ждёт своего аналитика.

Что остаётся неисследованным? Почти всё. Нет полного каталога всех плиточных могил Забайкалья — их десятки тысяч, и большинство не нанесено на карты, не измерено, не сфотографировано. Нет систематического астрономического обследования каменных колец — исследованы лишь единицы, остальные известны только по кратким упоминаниям в отчётах. Нет расшифровки знаков на оленных камнях — есть только гипотезы Ларичева, которые не подтверждены и не опровергнуты. Нет реконструкции бурятского звёздного неба — мы не знаем точных соответствий между бурятскими названиями звёзд (записанными Хангаловым, Цыбиковым, Вяткиной) и современными астрономическими каталогами. Нет полной публикации архивов Хангалова, Цыбикова, Барадийна, Вяткиной — многие рукописи до сих пор не введены в научный оборот, лежат в архивах и ждут своего часа. Нет археоастрономических исследований с использованием современных методов — GPS-картирования, ГИС-анализа, 3D-моделирования, компьютерной симуляции небесной сферы для разных эпох. Нет молодых специалистов, готовых заниматься этой темой — археологи предпочитают раскопки, астрономы не интересуются древними культурами. И самое главное — нет понимания того, как бурятская космология вписывается в общеазиатский контекст. Были ли буряты частью единой астрономической традиции, охватывающей всю Центральную Азию от Алтая до Хингана, или они развивались изолированно? Были ли связи с китайской, индийской, иранской астрономией до буддийского влияния? Ответов нет. И они могут быть получены только совместными усилиями археологов, этнографов, астрономов, лингвистов и историков науки из России, Монголии, Китая, Казахстана, Японии и Европы. Но для этого нужны международные конференции, совместные гранты, обмен специалистами, публикации на доступных языках. А их нет. Время уходит. Уходят последние старики, помнящие устную традицию. Разрушаются последние нераскопанные святилища. Мы должны торопиться.